Принцесса на минималках

Принцесса на минималках

Моей любимой женщине,
в которой потерялся осколок моей души.

Юльчонок, для тебя.

В моей жизни была всего одна проблема. Малая, в которую я влюбился, когда мне стукнуло четырнадцать. Кто же знал, что однажды на одну мелкую и крайне вредную проблемку в моей жизни станет больше?

Мишка суматошно носилась по двухкомнатной светлой квартире, пытаясь одновременно собрать именинницу, сварить кашу и накрутить свои длинные волосы, которые продолжала время от времени красить во все цвета радуги.

— Малая, угомонись!

Я поймал ее на подлете в объятия, прижимая крепче к груди. Годы совсем не изменили Мишку — все те же острые плечи, вечно заляпанные краской, огромные глазищи на худом лице и бесконечная, ничем не оправданная любовь к тупым шуточкам.

— Шепелев! Совсем офонарел? Там твоя бандитка сейчас платье на ленточки порвет. И каша сгорит. И плойка…

— Ну, допустим, кашу я выключил.

Уткнуться носом в плавный изгиб ее шеи, вдыхая такой непривычный запах какой-то косметики и теплый — кожи. Поцелуем усмирить бешеный пульс. А потом тихо, чтобы дочка не услышала, рыкнуть в ушко, вызывая мурашки.

— Плойке ничего не будет. А бандитка…

Шлепнул Мишку по заднице и тут же отскочил на безопасное расстояние.

— Мой лисенок не бандитка, а принцесса! Ничего ты, мать, не понимаешь.

— Да куда уже мне… — Мишка закатывает глаза, но я вижу, как улыбка, которую она пытается сдержать, уже ползет по ее лицу.

— Иди, накрывай завтрак, а с лисенком я сам пока разберусь. Что там за проблема?

— Платье. Оно розовое. С юбкой. И вообще, — цитируя, произносит Мишка, загибая пальцы на каждом слове, — папа платья не носит, и она не будет.

— Ты сама-то когда последний раз платье надевала? На выписку из роддома?

Смех поднимается изнутри, вибрируя в груди. А все от того, как обиженно Мишка дует губы.

— Напрашиваешься на поцелуй?

— Иди обезьяну целуй, шимпанзе недалекий.

— Есть, сударыня. Почту за честь! — и, приложив пятерню к виску, смачно целую эту наглую, вредную девчонку, что почему-то сегодня решила притвориться взрослой.

— Шепелев! Ну ты и…

— Любимый, неповторимый и единственный?

— Единственный в своем роде — это точно.

— Малая, — пальцы ложатся на подбородок, бережно запрокидывая вверх ее голову, — далось тебе это платье? Ты же сама бесилась, когда мать заставляла тебя соответствовать образу идеальной дочери. Так зачем теперь от Алисы требуешь того же?

— Бесишь.

Мишка плюхается на стул у барной стойки, расстроенно подпирает щеки. Голубые пряди разметались по плечам, глаза блестят то ли от усталости, то ли от слез. И я в очередной раз виню себя за то, что слишком много работаю в последнее время. Может, стоило с рождением дочки снова уйти в автомастерскую?

— Просто мама наша сама принцессой быть хочет. А ей поздно уже. Да, мам?

И раньше, чем Мишка успевает обидеться, эта хитрая лиса, до сих пор бегающая по дому в одних лишь трусах и майке, запрыгивает ей на коленки и быстро заканчивает:

— Такие женщины могут быть только королевами. Пап, докажи?

Мишка устало смеется, но обнимает лисенка, ласково перебирает ее распущенные волосы. Светлые, как у нее самой. И в груди привычно щемит. Иногда кажется, что эти двое способны довести меня до инфаркта. Но стоит им улыбнуться — и понимаю, что ни за что не променял бы этот инфаркт на спокойную жизнь без них.

— Девочки мои.

Обхватываю их руками. Маленькие, хрупкие. Способные заслонить собой целый мир.

— Собираться на праздник-то будем? Или как?

— Ну ма-а-ам… Ну не хочу я платье!

— А если сверху бомбер, а на ноги не туфли, а кеды? Будешь принцессой на минималках, — соблазняю ее непонятными словами.

— Че?

— Малая…

— Что? — Мишка оглядывается, непонимающе глядя на меня.

— Не ты. Прости, детка, но сегодня ведет другая.

Лисенок наблюдает за нами, как за героями сериала. И по ее лицу хрен поймешь — нравится ли ей этот сериал. Зато Мишка не медлит и, извернувшись, отвешивает мне щелбан. А потом, расплывшись в улыбке, гордо произносит:

— Счет 2:0 в мою пользу, Шепелев.

Когда мы с дочкой, кривясь от горечи, под пристальным взглядом голубых глаз все-таки доедаем горелую кашу, Мишка довольно потирает руки. И вот лисенок уже стоит в платье, кедах и бомбере. Недовольная и насупленная.

— Малышка, ну-ка улыбнись, праздник же!

— Ага, праздник. А я как розовая зефирина. Беее.

— Нет, глупая.

Присаживаюсь перед ней на корточки, заглядывая в глаза. Мишкины. Вообще Алиска — вылитая Мишка. И от этого слезы выступают на глазах, как у пятилетнего мальчишки.