Принцесса огненных пустынь

1.2

Собственно, так я и поступила. С последним взглядом на освещённые окна кухни, где силуэты родителей всё так же стояли неподвижно, как монументы, я глубже ушла в объятия сумерек. Гевес, пофыркивая, бежал впереди, его золотистая шкурка мерцала в сгущающейся синеве, а на его голове, словно диковинная корона, поблёскивал серебряный скорпион, безошибочно указывающий путь. Я шла, не зная куда, но чувствуя, как тяжесть ссоры понемногу сменяется лёгким, почти невесомым трепетом ожидания.

Пока я шла за фамильярами по узкой, зарастающей мятою тропинке, в груди поднималась и кружилась какая-то странная, липкая паника. Она была не похожа на привычную злость или обиду. Это был холодный, тошнотворный комок, сжимавший рёбра. Гевес не бежал, а крался, прижимаясь к земле, его золотистая шёрстка взъерошилась. Оинор на его голове замер, подняв хвост подобно антенне, весь — внимание и стальная напряжённость.

Сад нашего дома, обычно такой умиротворяющий, в сумерках казался чужим и слишком большим. Он простирался до самого горизонта, сливаясь на краю с тёмной гладью озера Айлис — того самого, чьи воды были для Эфелии не просто водой, а источником силы, зеркалом её души. Она частенько отдыхала на его берегу, и поверхность всегда была для неё идеально послушной.

Тропинка вывела к большой деревянной платформе с качелями из старого дуба — нашему детскому «кораблю». Отсюда уже открывался вид на водную гладь, теряющуюся в вечернем тумане. И тут воздух вырвался из моих лёгких.

Картина, вставшая перед глазами, была настолько противоестественной, что ум на секунду отказался её принимать.

Эфелия парила в метре над самой кромкой воды, но это не был полёт. Это была мука. Её тело выгибалось в неестественной судороге, изящные пальцы с белыми костяшками впивались в собственную шею, сдирая кожу, пытаясь разорвать невидимые, удушающие путы. Её рот был открыт в беззвучном крике, а глаза, те самые золотые глаза, широко распахнуты от ужаса и боли. Вокруг неё, на расстоянии двух шагов, замерли два силуэта в плотных, поглощающих свет чёрных мантиях. Капюшоны скрывали лица, но от них веяло ледяным, безжизненным сосредоточением. Они не жестикулировали, не произносили заклинаний вслух — их магия работала тихо, смертоносно и профессионально.

Мыслей не было. Сомнений — тоже. Резкий, животный вопль — «Эф!» — сорвался с губ сам по себе. Если уж они осмелились атаковать её здесь, у её личного источника, если их чары держались вопреки отчаянному сопротивлению воды, которая лишь беспомощно вздымалась мелкой рябью у её ног, — то это не простые маги. Это палачи.

Я рванула вперёд, и огонь пришёл сам. Не выученная в академии изящная вспышка, а грубый, яростный сгусток пламени, вырвавшийся из раскрытых ладоней вместе со всем моим страхом и яростью. Он прошил воздух с шипением раскалённого железа, обдав лицо сухим жаром.

Фигуры дрогнули, отпрянули в стороны с неестественной, скользящей скоростью. Словно порвалась незримая нить. Эфелия рухнула на мокрый песок, давясь хриплым, хватающим воздух кашлем. И в тот же миг водная гладь позади неё взметнулась. Не волной, а целой стеной, изогнувшейся в воздухе и с гулким, низким гулом обрушившейся куполом, отрезав нас от нападавших и половины поляны. Внутри этого хрустального укрытия пахло озоном, сыростью и страхом.

— Второй ключ стихий показался, — донёсся из-за прозрачной, колышущейся стены голос. Он звучал странно, будто пропущенный сквозь воду: булькающе, искажённо.

— Прекрасно. Неожиданный, но хороший результат, — отозвался второй, и в его тоне прозвучало что-то вроде… удовлетворённого любопытства.

Я бросилась к сестре, но её хриплый шёпот, полный не злобы, а отчаянной, ледяной ярости, остановил меня как удар.

— Дура… Не надо было приходить. Лучше бы и дальше меня ненавидела, так было бы… проще.

Она подняла на меня лицо. И по её бледным, почти фарфоровым щекам, из уголков тех самых прекрасных золотых глаз, медленно, густо, стекали две алые, кровавые дорожки.

— Теперь они знают… — её голос оборвался, сила, державшая водяной купол, дрогнула. Стена всплеснула, став на миг прозрачнее.

— Кто? — выдохнула я, и мир сузился до этих двух кровавых следов. Мои глаза округлились от ужаса, непонимания.

— Те, кто… нас убьёт… — Эфелия выдохнула это с таким леденящим спокойствием, что стало ещё страшнее. Потом её веки дрогнули, и она беззвучно рухнула на бок, в обморок, более глубокий и пугающий, чем просто потеря сознания.

«Нет, нет, нет!» Руки сами потянулись к ней, но я резко обернулась, вглядываясь в пульсирующую водяную стену. Фигур за ней уже не было. Когда купол с тихим шипящим вздохом рухнул, обрушив тонны воды на поляну и смывая все следы, передо мной предстала лишь пустая, размытая лужами лужайка. Качели мерно покачивались от порыва ветра, вызванного магией. Ни звука, ни всплеска, ни тени. Только я, бездыханная сестра, два дрожащих фамильяра и всесокрушающая, оглушающая тишина.

Что, чёрт возьми, только что произошло? Кто эти «они»? Ключ стихий… Это про неё? Или… про меня? Ледяная дрожь пробежала по спине. Вся моя предыдущая злость, всё подростковое бунтарство показались смешными, ничтожными детскими игрищами на фоне этого внезапно обрушившегося, настоящего и смертельного мрака.