Принцесса огненных пустынь

Глава 2

Дорога в академию «Вершина» заняла три дня. Три дня напряжённого молчания, разбитого лишь стуком колёс по брусчатке горных серпантинов и нервным пофыркиванием барашка у моих ног.

После той ночи всё изменилось. Родители, бледные и озабоченные, упаковали нас в карету с неестественной поспешностью. Никаких прощальных слёз, никаких напутствий — только сжатые губы отца и сухие, быстрые инструкции матери по поводу тёплых плащей. Нападение во дворе списали на «бродячих магов-мародёров», но в их глазах читалась иная, куда более мрачная версия. Я видела, как отец тайком вложил в руку Эфелии маленький серебряный свиток с фамильной печатью, а мать, целуя её в лоб, что-то шепнула так тихо, что даже я, стоя в двух шагах, не расслышала.

Сама Эфелия была живым воплощением ледяной стены. Кровавые слёзы больше не текли, но её золотые глаза, обычно такие яркие, потускнели, словно затянутые пеленой усталости и боли. Она двигалась медленно, осторожно, будто боялась, что её изящная скорлупа треснет. Оинор почти не покидал её плеча, а его стальное тельце было постоянно напряжено, словно готовое к удару.

Я пыталась заговорить.

— Эф…

— Не сейчас, Дерг.

— Но что это было? Они сказали «ключ»…

— Я сказала, не сейчас.

Её голос был тихим, но в нём звучала такая непреклонная сталь, что я стихала, впиваясь взглядом в мелькающие за окном сосны. Вопросы клокотали во мне, как недооформленные заклинания, грозя сорваться и обжечь. «Ключ стихий». «Те, кто нас убьёт». И этот её шёпот: «Лучше бы ненавидела».

На второй день, когда карета взяла крутой подъём, а воздух стал разрежённым и холодным, я не выдержала.

— Они пришли за тобой. Из-за того, что ты… сильная? Из-за твоей связи с водой? — спросила я, глядя не на неё, а на её отражение в тёмном стекле окна.

Эфелия вздохнула. Это был долгий, усталый звук.

— Они пришли проверить. И нашли больше, чем искали, — она повернула голову, и её потухший взгляд на мгновение встретился с моим. — Твоя вспышка… она была чистой, необученной силой. Как сигнальный огонь. Теперь они знают о тебе.

Во рту пересохло.

— Кто «они»?

— Те, кто боится равновесия, — она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Казалось, даже этот короткий разговор отнимал у неё последние силы. — В Академии будут глаза и уши. Тебе нельзя показывать всё, на что ты способна. Ты должна быть… посредственностью. Серой мышкой. Той, кем ты себя всегда считала.

В её словах не было насмешки. Была лишь горькая, стратегическая констатация факта. От этого стало ещё больнее.

— А ты? Ты же… королева там. Тебя все знают.

— Именно поэтому я — мишень, — она приоткрыла глаза, и в них мелькнула знакомая, холодная искра. — А ты — нет. Пока нет. Держись подальше от меня. Ненавидь меня при всех. Это твоя лучшая защита.

Вечером второго дня мы остановились на ночлег в придорожной гостинице «У Седого Перевала». Эфелия сразу удалилась в свою комнату под предлогом усталости. Я бродила по общему залу, где потрескивал огонь в огромном камине, а пара путников в дорожных плащах тихо переговаривалась в углу. Мне повсюду чудились взгляды из-под капюшонов, шёпот в тени. Гевес прижимался к моей ноге, тихо поскуливая.

Перед самым рассветом меня разбудил тихий шорох за дверью. Я подкралась и прильнула к замочной скважине. В слабом свете ночника коридора увидела Эфелию. Она стояла, опираясь на косяк, и говорила с нашим возницей, старым, молчаливым Тобаром, который служил семье ещё со времён нашего деда.

— …доложи отцу, что барьер на границе поместья ослаблен с юго-востока, — её голос был безжизненным, деловым. — Там, где старый ивняк. Нужно усилить. И пусть проверит архив. Особенно свитки прабабки Лирель.

— Слушаюсь, госпожа. А вы? В «Вершине»…

— Я справлюсь. Она — главная проблема сейчас. Её нужно спрятать в толпе. Даже если для этого её придёшься… сломать.

Я отпрянула от двери, словно обожжённая. «Сломать». Это слово висело в темноте комнаты, тяжёлое и ядовитое. Так вот как она это видит. Не как защиту, а как… порчу. Уничтожение. Ради чего? Ради спасения от каких-то теней?

На третий день вдали показались очертания Академии. Она возникла из утреннего тумана как мираж: гигантское сооружение из тёмного, почти чёрного камня, вздымавшееся на вершину отвесной скалы. Башни, подобные когтям, впивались в низкие облака. От неё веяло не величием, а древней, неумолимой силой. По спине пробежали мурашки.

Карета миновала огромные, покрытые рунами врата и остановилась на внутреннем дворе, вымощенном гладким, впитывающим свет камнем. Повсюду сновали учащиеся в строгих мантиях с цветными каймами, обозначавшими стихии и курсы. Воздух гудел от тихих разговоров, смешков, звона стеклянных амулетов.

Эфелия вышла первой. И произошло поразительное. Прямо на моих глазах её согбенная, усталая осанка выпрямилась. Бледность отступила, сменяясь привычной, холодной мраморностью. Она отбросила капюшон плаща, и её чёрно-синие волосы упали идеальной волной. Она была не раненым зверем, а королевой, вернувшейся в свои владения. На её лице застыла лёгкая, отстранённая улыбка. Десятки глаз немедленно устремились к ней, и по толпе пробежал возбуждённый шёпот: «Дергелия Старшая вернулась».