Принцесса-попаданка. Отвергнутая отцом

Глава 1. Я очнулась в теле принцессы, которую родной отец предпочитал не замечать

Я поняла, что умерла, не сразу. Сначала решила, что просто выныриваю из тяжелого сна, где тело не слушается, а воздух приходится вытаскивать из густой темноты вместе с болью. Но слишком многое было чужим. Простыни под ладонями были гладкими и холодными, пахло воском, сыростью камня и горькими травами, а тишина вокруг стояла такая, будто за стенами не дом, а огромный дворец, в котором даже люди боятся шуметь.

Я открыла глаза и уставилась в высокий потолок с блеклой росписью. Не больница. Не моя квартира. Не моя жизнь. Над кроватью висел тяжелый полог, у стены темнел резной шкаф, на столике блестел серебряный кувшин, а узкое окно выпускало в комнату серый утренний свет. Я резко села и тут же зажмурилась: голову сдавило так, будто в виски вогнали железо.

— Госпожа…

Голос прозвучал справа. Я повернула голову и увидела девушку в темном платье с белым воротником. Она смотрела на меня так, будто увидела не выздоровление, а нечто куда более опасное.

— Вы… очнулись?

Я моргнула, пытаясь понять, кто она и почему зовет меня так, будто я ей хозяйка. Хотела спросить, где я, но вместо этого хрипло выдавила:

— Воды.

Она бросилась к столику с такой поспешностью, будто я могла передумать и снова умереть. Это ощущение было настолько диким, что я взяла кубок почти машинально. Вода оказалась холодной, с металлическим привкусом. Пальцы, сжимавшие серебро, были не мои. Слишком тонкие, слишком светлые, с длинными ногтями и узкой кистью, в которой не было ничего знакомого. Я уставилась на свою руку и почувствовала, как внутри все проваливается вниз.

— Что со мной? — спросила я тише.

Девушка побледнела.

— Лекарь велел не тревожить вас, ваше высочество.

Ваше высочество.

Эти два слова ударили сильнее боли. Я медленно подняла глаза на служанку, потом снова на свою руку. Потом откинула одеяло. Тонкая сорочка из молочного шелка, чужое тело, слишком узкие щиколотки, слишком хрупкие колени. Я встала с кровати и едва не рухнула — ноги были ватными, словно эта девушка долго лежала без сил. Служанка вскрикнула и шагнула ко мне, но я отстранилась.

— Зеркало.

— Госпожа, вам нельзя…

— Зеркало.

Она подчинилась. Взяла с туалетного столика овальное зеркало в серебряной оправе и протянула мне так осторожно, будто вручала приговор. Я посмотрела — и на несколько секунд перестала дышать.

На меня смотрела незнакомка. Молодая. Красивая. Слишком бледная, с большими темными глазами и длинными каштановыми волосами, спутанными после сна. Лицо было тонким, почти прозрачным, с тем выражением слабости, которое не появляется за одну ночь. Но дело было не в красоте и не в болезненной утонченности. Это была не я. Совсем не я.

Зеркало дрогнуло в пальцах.

— Как меня зовут?

Служанка уставилась так, будто я произнесла не вопрос, а богохульство.

— Ваше высочество…

— Имя.

— Принцесса Аделина Эстэр.

Мир качнулся еще раз, только теперь уже без боли. Аделина Эстэр. Принцесса. Либо я сошла с ума, либо умерла и очнулась в чужом теле. Второе почему-то пугало меньше — может, потому что все вокруг было слишком цельным для бреда. Холод пола под босыми ступнями, тяжесть волос на спине, страх в глазах служанки, слишком настоящая слабость в этом новом теле. Так галлюцинации не работают.

Я подошла к окну и раздвинула тяжелую портьеру. За стеклом под серым небом поднимались башни. Острые крыши, каменные переходы, внутренний двор, стража у ворот, черные флаги с серебряным гербом. Не декорация. Не сон. Настоящий дворец.

— Что случилось с принцессой? — спросила я, не оборачиваясь.

Служанка слишком долго молчала.

— Вы были больны.

— Чем?

— Все говорили разное.

Я усмехнулась. Даже здесь ложь звучала одинаково — слишком мягко, слишком осторожно.

— А теперь скажи правду.

— Я не знаю всей правды, ваше высочество, — шепнула она. — Только то, что вы долго не вставали. И что во дворце уже почти перестали ждать, что вы откроете глаза.

Почти перестали ждать. Какая трогательная формулировка для места, где, кажется, уже приготовились к удобной смерти.

Я снова посмотрела в окно. Во дворе двигались слуги. Где-то внизу проехала карета. Дворец жил своей жизнью, и в этой жизни мое пробуждение явно не было радостью. Скорее проблемой.

— Как тебя зовут?

— Элиса.

— Элиса, — повторила я. — Кто приходит сюда без стука?

Она растерялась.

— Простите?

— Кто имеет право входить в комнаты принцессы так, будто она уже вещь, а не человек?

Элиса заметно побледнела.

— Ее величество королева. Главный лекарь. Иногда советник Тольд. И…

— И?

— По приказу короля сюда могут войти все, кого он сочтет нужным прислать.

Я медленно обернулась. Вот оно. Главное. Не забота. Не участие. Право. Даже в собственных покоях у принцессы нет границ, если так велит король.

— Король часто вспоминал о своей дочери, пока она умирала? — спросила я.

Элиса опустила глаза так резко, будто за сам взгляд ей могли отрубить голову.

И этого молчания мне хватило.

Не надо было объяснений. Я слишком хорошо знала такие паузы. И в прежней жизни мужчины тоже умели делать вид, что не причиняют боли, если причиняют ее достаточно спокойно. Здесь все было даже чище. Не ненависть. Не скандал. Просто вычеркивание. Дочь существовала где-то на краю дворца, пока не мешала.

Во мне поднялась холодная, очень ясная злость. Не истерическая, не слезливая. Та, которая приходит, когда вдруг слишком многое становится понятным без слов.

— Принесешь мне одежду, — сказала я. — Нормальную. Не траур для живой покойницы.

Элиса вздрогнула и быстро кивнула.

— Да, ваше высочество.

— И еще одно. С этого момента, если кто-то захочет войти сюда, ты сначала скажешь мне его имя.

— Но если это приказ…

— Я сказала: сначала имя.

Она посмотрела на меня уже иначе. Не просто как на больную госпожу, неожиданно открывшую глаза, а как на кого-то, кто проснулся не только телом.