Принцесса тьмы для дракона

Глава 11. Точка кипения

Я торопливо влезла в платье, ткань неприятно прилипала к влажной коже. Пальцы подрагивали, когда я пригладила волосы — в зеркале почти ничего не было видно, оно запотело от моего же дыхания. В воздухе висела гулкая тишина, и я почти бросилась к двери, прежде чем стук повторился бы вновь. Рывком открыла дверь, и сразу отступила назад, когда мать без единого слова толкнула меня обратно в комнату. Она вошла следом, захлопнула дверь, будто отрезала меня от всего остального мира, и на какой-то миг я просто остолбенела.

— Матушка? Что вы хотели? — осторожно спросила, пытаясь понять, что её привело ко мне.

Она медленно прошлась по комнате, оглядывая всё вокруг тем надменным, холодным взглядом, под которым я снова чувствовала себя маленькой девочкой, не знающей, как правильно стоять или куда девать руки. Лишь после этого она снизошла до того, чтобы присесть на диван у чайного столика. Устроилась так, будто находилась грязной комнате прислуги, и только тогда произнесла, не глядя на меня:

— Алисия, мне не нравится, как ты себя ведёшь.

— Что?.. — выдохнула я, не понимая, куда она клонит.

Она вздохнула, демонстративно тяжело.

— Летиция пришла ко мне в слезах. Рассказала всё. — Пауза, короткая, холодная. — Что это за отношение к младшей сестре?

Комната будто наполнилась густой пылью, воздух стал тягучим. И тогда всё сложилось. Простая, знакомая до тоски картина. И… щелчок. Будто внутри погасла последняя маленькая лампа, которую я когда-то пыталась беречь.

Я стояла неподвижно. Лицо — ровное, спокойное, выученная маска. Но внутри — пустота. Неудивительно, не ново. Она снова выбрала не меня.

Так было всегда.

С самого моего детства рядом со мной были только няньки да оруженосцы. Мать же появлялась на горизонте лишь тогда, когда нужно было надеть очередное парадное платье и показать миру идеальную принцессу. Её жизнь состояла из балов, чаепитий, блеска драгоценностей, и ребенок ей лишь мешал.

А потом родилась Летиция. И всё вдруг изменилось. Мать превратилась в заботливую, внимательную, почти нежную женщину, но только для неё. Она сама учила её читать, сама укладывала спать, сама успокаивала после ночных кошмаров. А я в те же ночи сидела одна, перематывала после тренировок окровавленные костяшки и глотала слёзы, чтобы никто не увидел моей слабости.

И вот она снова стоит на стороне сестры. Снова защищает её, даже не пытаясь узнать, что случилось на самом деле, как будто специально давит на ту старую рану, которая так и не зажила и, кажется, уже никогда не заживёт.

Не услышав от меня ни слова, мать недовольно скривила губы, словно я уже успела её утомить.

— Немедленно извинись перед сестрой.

Боль накатила неожиданно — такая же резкая, как в детстве, когда любое её слово было для меня на вес золото. Но теперь всё было иначе. Я больше не та бесконечно покорная девочка, которая надеялась заслужить её внимание. Я была взрослой вампиршей, злой, преданной, с новой жаждой крови и правды.

— Нет, — произнесла я спокойно, почти мягко.

Мать вскинула на меня взгляд, она не привыкла к тому, что я отвечаю иначе, чем «да, матушка». В её мире я всегда уступала.

Летиции понравился мой бантик — я отдавала без вопросов.

Летиция испортила моё лучшее платье — я улыбалась, будто оно мне никогда и не нравилось.

Летиция порвала книгу, которую я до глубокой ночи читала под одеялом — конечно, и это ей прощалось.

Летиция хочет моё место — я должна освободить его.

Так было всегда.

Но я изменилась, Летиция перестала быть мне сестрой. Теперь она враг.

— Как это ты не будешь извиняться? — голос матери начал подниматься, набирая жар. — Ты довела свою сестру до слёз и теперь ещё смеешь мне перечить?

Я видела, как под её кожей нарастало раздражение, как уголки губ дрогнули, как плечи напряглись. Она закипала, и странное спокойствие разливалось во мне.

Я стояла прямо, чувствуя, как между нами сгущался воздух — тяжёлый, будто перед грозой.

Она медленно поднялась с дивана, и ткань её платья легонько прошелестела, словно предупредила меня о приближении хищника. Шаг — мягкий, почти неслышный, но напористый. Ещё один. Она сократила расстояние так, что мне пришлось поднять взгляд.

Запах её духов — сладкий, удушающий, слишком знакомый — накрыл меня, словно туман. Когда-то он значил безопасность. Теперь — лишь угрозу.

— Алисия, — выдохнула она, и её дыхание коснулось моей кожи. — Я не потерплю такого неповиновения.

От её близости по шее пробежал холодок, но внутри меня что-то — маленькое, упрямое — расправило крылья. Я осторожно втянула воздух, чтобы не дрогнуть.

— Матушка, её слезы — не моя вина, и извиняться я не собираюсь. У меня были свои дела, и я не обязана по каждому её зову бросать все, — тихо сказала, и сама удивилась, насколько ровным остался мой голос.

Её глаза сузились. На миг в них мелькнуло что-то, похожее на страх или, наоборот, на понимание, что я больше не та мягкая дурочка, которой можно было управлять.

— Старшая сестра должна быть мудрой. Должна вести младшую за собой, а не сталкивать её в бездну. Ты обязана сглаживать конфликты, а не разжигать их, — прошипела она.

— Если старшая должна заботиться, то младшая, в свою очередь, должна уважать её. Может, тогда тебе стоит поговорить именно с Летицией и напомнить об этом? — я пожала плечами, хотя внутри всё стягивало тугим узлом.

Откуда-то из коридора донёсся тихий звук, словно кто-то прошелестел одеждой или торопливо отступил. И я внезапно поняла: мы здесь не одни. Кто-то подслушивал.

Мать резко обернулась на звук, и её выражение лица тут же изменилось.

— Хватит, мы вернёмся к этому разговору позже, — произнесла она, и её голос стал удивительно ровным и мягким. Я на мгновение даже ощутила укол зависти: вот бы мне научиться так же легко прятать свои эмоции, как она.

Когда дверь за ней закрылась, я буквально осела на кровать, будто с меня разом сняли тугой корсет. Потерла лицо ладонями, надавливая на виски до лёгкой боли, хоть какая-то попытка успокоиться. Всё это невероятно раздражало. Я никак не могла понять, чего мать добивалась. Ведь по всем законам я — наследница, старшая дочь. Именно младшая обязана подчиняться мне, оказывать уважение, признавать мой статус. Но в нашей семье всё всегда было наоборот, и это перевёрнутое положение вещей меня в корне не устраивало.