Принцесса тьмы для дракона

Глава 19. Глупая

Общая гостиная утопала в мягком, почти ласковом свете магических светильников. Тёплое сияние скользило по стенам, отражалось в стеклянных колбах, наполняя воздух ощущением уюта, словно сама Академия пыталась внушить своим ученикам мысль о безопасности и единстве. В воздухе смешивались запахи травяного чая, сладкой выпечки и чего-то тонкого, цветочного — едва уловимого, но успокаивающего. Смех звучал негромко, приглушённо, будто даже радость здесь соблюдала правила приличия.

Я остановилась у входа и несколько мгновений просто стояла, собираясь с духом. Сердце билось слишком быстро, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Казалось, стоит сделать шаг — и я нарушу хрупкое равновесие этого места. Но я всё же заставила себя двинуться вперёд.

У широкого окна я заметила небольшую группу девушек. Илэна, светловолосая принцесса фей, смеялась, чуть склонив голову, и её смех звучал легко, словно звон колокольчиков. Рядом с ней стояла Брионна из морского клана, высокая, с тёмно-синими волосами и холодными, как глубины океана, глазами. Они выглядели живыми, свободными, настоящими. И я, собрав остатки смелости, направилась к ним.

— Можно?.. — тихо произнесла я, подходя ближе. — Я подумала, что мы могли бы…

Я не успела договорить.

Разговор оборвался так резко, словно кто-то выключил свет. Улыбки на их лицах застыли. Илэна медленно выпрямилась, Брионна чуть заметно напряглась. Их взгляды скользнули по мне — по бледной коже, по тёмному платью, по слишком прямой осанке. В них не было злобы. Только настороженность. И что-то ещё… страх.

— Конечно… — ответила Илэна после паузы, но её голос звучал пусто. — Мы просто… уже собирались уходить.

— Да, — подхватила Брионна. — Дел много.

Кто-то рядом прошептал — почти неслышно, но я уловила каждое слово, будто оно было сказано прямо мне в ухо:

— Говорят, они чувствуют кровь на расстоянии…

Слова кольнули сильнее, чем я ожидала. Между нами словно выросла невидимая стена — прозрачная, но непреодолимая. Я стояла перед ними, улыбаясь изо всех сил, а внутри что-то медленно осыпалось, как хрупкое стекло.

В тот момент я вдруг остро осознала, насколько одинокой была среди этих сияющих, живых, шумных студентов. Словно призрак, случайно забредший на праздник жизни. Моя надежда на простую дружбу таяла с каждой секундой, уступая место знакомому чувству пустоты.

И всё, что мне оставалось, — сделать вид, что это было не больно.

Я вышла на террасу почти не помня, как это сделала. Холодный камень под ногами отрезвлял, вечерний воздух наполнял лёгкие свежестью. Над головой раскинулось высокое небо, а внизу, во внутреннем дворе Академии, мягко мерцали огни. Я оперлась ладонями о перила, пытаясь унять дрожь в теле.

И именно тогда я увидела его.

Внизу, на залитом солнцем дворе, Каэл смеялся. По-настоящему — легко, широко, так, как смеются люди, не знающие, что такое одиночество. Вокруг него собрались другие студенты-дворяне: кто-то крутил в руках тренировочный клинок, кто-то поддразнивал, кто-то уже вступил в короткий, почти играющий поединок. Металл звенел, раздавались шутки.

Каэл двигался свободно, уверенно, словно весь мир принадлежал ему по праву. Его волосы ловили солнечный свет, и он смеялся так, будто в его жизни не существовало ни тяжёлых мыслей, ни прошлого, ни страха быть отвергнутым. Он был живым воплощением этого места — светлого, шумного, наполненного жизнью.

А я… я стояла наверху.

Между нами была всего лишь высота балкона — и целая пропасть.

Я вдруг остро почувствовала разницу. Не в статусе, не в силе, не в происхождении. В чём-то куда более болезненном. Он принадлежал этому миру. Его принимали, ему улыбались без оглядки.

А я — нет.

Сердце сжалось так резко, что стало трудно дышать. Это была не ревность и не злость. Скорее тихое, тянущее осознание: между нами была стена, которую не пересечь ни магией, ни титулом, ни даже судьбой.

Он был светом.

А я — тенью, стоящей в стороне и наблюдающей, как этот свет согревает всех, кроме меня.

Я отвернулась первой. Потому что смотреть дальше было невыносимо.

Моя комната встретила меня тишиной. Глухой, тяжёлой, давящей. Свет магических светильников казался слишком холодным, слишком ровным — ни тени уюта, ни намёка на тепло. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползла на пол, обхватила колени руками и позволила себе то, чего не делала уже очень давно — заплакать. С надрывом, с дрожью в плечах, с глухими всхлипами, которые я пыталась подавить ладонью.

— Какая же ты глупая… — прошептала я в пустоту, голос сорвался. — Какая наивная, Алисия…

Слёзы жгли глаза, стекали по щекам, капали на тёмную ткань платья. Я злилась на себя сильнее, чем когда-либо. За надежду. За то, что позволила сердцу поверить в невозможное. За эти нелепые, детские мечты о том, что кто-то вроде него сможет… увидеть меня.

— Как он может видеть в тебе что-то, кроме монстра? — шептала я, будто сама себя судила. — Ты — вампир. Принцесса тьмы. Та, от кого отворачиваются, кого боятся, о ком шепчутся за спиной.

Я вспомнила его смех. Его лёгкость. То, как он стоял среди света, словно был его частью. И почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается, крошится, ломается.

— Ты не из его мира, — сказала я вслух, почти с яростью. — И никогда не будешь.

Слова ранили сильнее любого клинка, потому что в них была правда. Грубая, холодная, беспощадная. Я прижала ладони к лицу, пытаясь спрятаться от собственных мыслей, но они всё равно находили меня.

Слёзы уже высохли, оставив после себя лишь тяжёлую пустоту и глухую усталость, словно я выжала из себя всё до последней капли. Но вместе с этим внутри медленно, почти болезненно рождалось другое чувство — не светлое, не радостное, а упрямое и цепкое, будто тонкий росток, пробивающийся сквозь камень. Это была не надежда в привычном понимании. Скорее нежелание окончательно сломаться, отказ позволить отчаянию проглотить меня целиком.