Принцесса тьмы для дракона

Глава 23. Утро после

Утро наступило безжалостно быстро.

Простыни рядом со мной уже остыли, а в комнате стояла звенящая тишина. Я медленно приподнялась на локтях и увидела его.

Каэл стоял у окна, полностью одетый, высокий и неподвижный, будто высеченный из камня. Солнечный свет из окна ложился на его плечи и волосы, но не делал их теплее. Он не обернулся, даже когда я пошевелилась. И в этом было что-то неправильное.

— Каэл… — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, хрипло, уязвимо.

— Ты должна уйти, — сказал он спокойно, не глядя на меня. — Это было ошибкой.

Слова ударили сильнее пощёчины. У меня перехватило дыхание, словно кто-то резко сжал грудную клетку.

— Ошибкой?.. — переспросила я хрипло, садясь на край кровати. — Каэл, ты… ты же тоже чувствовал это. Ты не мог не чувствовать.

Он замолчал, и в этой паузе я успела ухватиться за надежду, как за последнюю соломинку.

Я поднялась с кровати, забыв о наготе, о гордости, о страхе. Сделала шаг к нему, потом ещё один.

— Мы истинные, — сказала я дрожащим, но упрямым голосом. —Я чувствую тебя так же ясно, как собственное сердце. Ты ведь тоже…

Он резко обернулся. И тогда я увидела его глаза.

В них не было злости. Не было боли. Не было даже раздражения. Только пустота.

— Не смей, — его голос стал жёстче, холоднее. — Не придумывай сказки, Алисия. Ты не моя истинная.

Каждое слово выжигало меня изнутри, оставляя после себя пепел.

— То, что произошло, — продолжил он, — не должно было случиться. Я был не в себе. Напиток эльфов, усталость, ночь… — Он отвёл взгляд. — Это ничего не значит.

— Для тебя, — прошептала я.

— Уходи, — повторил он уже тише, но от этого не менее жестоко. — И перестань тешить себя иллюзиями, мы никогда не будем вместе.

В этот момент что-то во мне сломалось.

Я хотела закричать. Хотела схватить его за руку, заставить посмотреть на меня, почувствовать то же, что чувствовала я. Хотела напомнить ему, как дрожали его пальцы на моем теле, как он сам не отпускал меня. Но вместо этого я лишь медленно кивнула.

Гордость — последнее, что у меня осталось.

Я молча оделась, пальцы дрожали так сильно, что я едва справлялась с застёжками. Он больше не смотрел на меня.

— Ты можешь отрицать это сколько угодно, — сказала я тихо. — Но от себя не убежишь.

Он не ответил.

Коридор встретил меня холодом каменных стен и утренней тишиной Академии. Я шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри остаётся шрам — глубокий, кровоточащий, такой, что не заживёт быстро. Если вообще заживёт.

Я почти не помнила, как пришла на завтрак. Тело двигалось само, по привычке, отточенной годами дисциплины, а разум словно плыл где-то отдельно, в вязком тумане.

Большой зал гудел от шума. Студенты собирались группами, переговаривались, смеялись, обсуждали расписание. Я шла вдоль стены, стараясь ни на ком не задерживать взгляд, когда вдруг почувствовала знакомое напряжение — тонкий, болезненный укол, словно кто-то резко дёрнул за невидимую нить.

Я подняла глаза.

Каэл стоял у колонн. Безупречный, собранный, холодно-красивый. Такой же, каким он был утром. Таким, каким он, видимо, и хотел быть всегда.

Рядом с ним стояла Летиция.

Она что-то говорила, легко и непринуждённо, улыбаясь так, как умела только она — мягко, почти невинно, будто мир никогда не причинял ей боли. Затем, смеясь, она шагнула ближе и, словно между прочим, протянула руку, поправляя складку на его рубашке у плеча.

Я затаила дыхание.

Он мог бы отстраниться. Мог сделать шаг назад. Мог хотя бы нахмуриться.

Но он не сделал ничего. Он позволил ей.

Что-то во мне окончательно остановилось.

Холод разлился от груди к кончикам пальцев, медленный и беспощадный, вытесняя последние остатки боли и надежды. Я вдруг поняла, что больше не чувствую ничего — ни ревности, ни обиды.

Ничего.

Летиция первой заметила меня. Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнула ехидная искорка. Она убрала руку нарочито медленно, наслаждаясь каждой секундой этого представления. Всё уже было сказано без слов.

Я опустила взгляд и пошла дальше, ровно, спокойно, будто внутри меня не было выжженного поля.

В тот момент моё сердце перестало ждать.

Я всё ещё отдалённо ощущала его руки на своём теле. Но теперь к этому воспоминанию примешивалось другое чувство, липкое и горькое, похожее на отвращение — не к нему даже, а ко всей этой ситуации, к собственной доверчивости, к ночи, которая ещё совсем недавно казалась мне спасением.

Ещё несколько часов назад он был другим. Тёплым. Внимательным. Его прикосновения были неспешными и бережными, словно он действительно боялся причинить мне боль. Он шептал тихие слова, от которых у меня дрожало сердце, укрывал меня собой, будто хотел защитить от всего мира, и в тот момент я позволила себе поверить, что между нами есть нечто большее, чем случайность или слабость. Я чувствовала его заботу кожей, дыханием, каждым взглядом, и мне казалось, что именно так и должна ощущаться истинная связь.

А теперь — теперь я видела его рядом с Летицией, этой вечно улыбающейся плутовкой, которая так легко касалась его рубашки, так уверенно вторгалась в его пространство, и он позволял ей это.

В голове, помимо боли, снова всплывали образы моей смерти. Костёр. Жар, пожирающий кожу. Крики, в которых никто не слышал правды. Его взгляд тогда — не яростный, не ненавидящий, а равнодушный. Самый страшный из всех.

Почему он не чувствует меня? Или чувствует — и всё равно отворачивается? Я же видела, что его тянет ко мне, что рядом со мной ему трудно дышать и невозможно думать ясно. Я видела эту борьбу в его глазах, ощущала её в каждом поцелуе ночью. И всё же после этой восхитительной, почти спасительной близости он без колебаний разбил мне сердце.

Но самое страшное было даже не в этом.

Самое страшное — что тогда, в прошлой жизни, он тоже доверился Летиции. Поверил её словам и слезам. И именно по её указке меня сожгли на костре, заклеймив безумной преступницей, чудовищем, угрозой миру. Не выслушав. Не усомнившись. Не попытавшись понять.