Принцесса тьмы для дракона

Глава 24. Предательство любви

Я не стала больше тратить силы и время на попытки понять или достучаться до того, кто однажды уже выбрал не меня. А переключилась на учёбу с фанатизмом, который пугал даже меня саму.

Лекции, практики, дополнительные задания — всё, что раньше казалось тяжёлым или изматывающим, теперь стало убежищем. Я приходила в библиотеку первой и уходила последней, не обращая внимания на усталость, на шёпот за спиной, на настороженные взгляды Летиции. Моё внимание больше не рассеивалось. Оно было сосредоточено на поиске правды.

Официальной программы обучения мне было мало.

Настоящая работа начиналась ночью, в глубине библиотеки, куда не доходил ни шум Академии, ни чужие любопытные глаза.

Некромантия. Ритуалы воскрешения. Трактаты о цене бессмертия.

Я читала всё.

Сидела на полу, окружённая фолиантами, которые не предназначались для юных принцесс и прилежных студенток. Их страницы были исписаны кровавыми чернилами, формулы — сложны и извращённо прекрасны, а примечания на полях оставляли ощущение, будто авторы платили за свои открытия слишком высокую цену.

Я долго не могла понять, с какого именно момента библиотека перестала быть просто хранилищем знаний и превратилась для меня в живое существо — внимательное, терпеливое, опасное. Возможно, всё началось в ту ночь, когда я впервые осмелилась углубиться туда, куда даже преподаватели предпочитали не заглядывать без крайней необходимости.

Запретный уровень не имел ни табличек, ни предупреждений. Только едва заметное искажение воздуха, словно само пространство не желало впускать случайных гостей. Я остановилась перед невидимой границей и закрыла глаза, позволяя Тьме внутри меня подняться.

— Я ищу истину, — прошептала почти беззвучно. Я и сама не знала, зачем это сделала. Но интуиция подсказывала — так надо.

Чары дрогнули. Не рассеялись — нет, — но раздвинулись, признавая во мне нечто родственное. Я шагнула вперёд, и мир будто стал тише, плотнее, словно библиотека прислушивалась к каждому моему вдоху.

Свет здесь отличался от того, к которому я привыкла. Магические сферы горели тускло, отдавая багрянцем, а тени между стеллажами казались слишком глубокими, слишком осмысленными. Книги стояли неровно, некоторые были прикованы цепями, другие — опечатаны печатями давно исчезнувших королевств. Я шла медленно, пальцами скользя по корешкам, и с каждой секундой ощущала всё более отчётливое покалывание под кожей, будто кто-то смотрел на меня изнутри полок.

И тогда я почувствовала зов крови.

Он был тонким, настойчивым, почти ласковым. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, отвечая на этот безмолвный призыв. Я повернула в узкий проход между двумя стеллажами, где пыль лежала толще, чем где-либо ещё, и воздух был холоднее, словно здесь никогда не ступала нога живого.

Книга не выделялась.

Странным образом это напугало меня до дрожи в коленках.

Ни золота, ни драгоценных камней, ни угрожающих печатей. Тёмный, почти чёрный переплёт без названия, без символов, лишь едва заметные прожилки, напоминающие высохшие вены. Она стояла чуть в стороне, словно её нарочно убрали от остальных, но при этом оставили на виду, для тех, кто сможет её услышать.

Я протянула руку и замерла в паре сантиметров от обложки.

В голове вспыхнули образы — не мои воспоминания, а чужие: алые круги ритуалов, крики, обрывающиеся на полуслове, пламя, пожирающее плоть, и холодное, почти благоговейное чувство завершённости. Меня охватил первобытный страх, но под ним — странное, пугающее узнавание.

Такие же чувства и эмоции, как и при моей смерти.

— Значит, это ты… — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Книга ответила.

Не словами — ощущением. Тяжестью в ладонях, жаром под кожей, вибрацией, будто внутри неё билось сердце. Когда я всё же коснулась переплёта, меня пронзило осознание: она не просто хранила знания. Она выбирала, кому их отдать.

Обложка была тёплой. Почти живой.

— Я заплачу цену, — сказала я тихо, уже понимая, что обратного пути нет. — Какую бы ты ни потребовала.

Тишина вокруг сгустилась, и мне показалось, что тени между стеллажами приблизились, склонившись, как свидетели.

Я готовилась к боли, ждала наказания за то, что лезу куда не следует, но книга разрешила себя открыть.

И той же ночью я заплатила за знания — душевной болью, что разорвала моё сердце в клочья.

Я узнала, что великое воскрешение — не чудо и не дар богов, как любят рассказывать в легендах. Это процесс. Долгий. Жестокий. Требующий не просто силы, а жертв.

Множества жертвенных душ, собранных на протяжении лет, а иногда и десятилетий.

Но самое страшное я прочла, когда пальцы уже онемели от холода, а глаза жгло от бессонницы.

Последний элемент ритуала назывался — «Предательство любви». Без него ритуал считался невозможным.

Я перечитала это название несколько раз, не сразу осмелившись углубиться в текст, будто сами слова могли укусить.

«Для завершения ритуала требовалось убийство души с великой магией совершённое её же Истинным».

Я перечитала этот абзац несколько раз, прежде чем до меня дошел весь ужас происходящего.

В горле встал колючий ком, но на удивление глаза остались сухими.

Теперь всё встало на свои места.

Моя смерть не была следствием истерии толпы или политической необходимости. Она не была даже предательством в привычном смысле. Она была последним штрихом. Завершающим ритуальным актом в чьём-то чудовищном, тщательно выверенном плане. А Каэл… Каэл был не просто палачом.

Он был ключом.

Я закрыла книгу, прижав ладонь к груди, будто могла удержать сердце, которое отчаянно рвалось наружу. Если это правда — а я чувствовала, что это именно так, — значит, меня убили не потому, что я была опасна. Меня принесли в жертву, чтобы воскресить другую душу. Просто расходный материал.

И если богиня дала мне второй шанс, то точно не для того, чтобы я снова стала жертвой.

Я узнаю, кто стоял за этим ритуалом. Я узнаю — как и почему.