Принцесса тьмы для дракона

Глава 25. Слухи

Его руки на моём теле ощущались чем-то необходимым, почти жизненно важным, именно в них я находила то тепло, которого мне всегда не хватало. Я чувствовала каждое его движение слишком остро, слишком сильно, словно моя кожа стала тоньше, а сердце — уязвимее.

Каэл смотрел жадно и отчаянно, словно хотел запечатлеть всё до последней детали — линию губ, изгиб плеч, тень ресниц. Словно боялся, что стоит ему моргнуть, и я исчезну, растворюсь, как сон или иллюзия. В его ярких, нереально голубых глазах отражалась не просто страсть, в них было что-то дикое, первобытное, такое сильное, что от одного этого взгляда у меня перехватывало дыхание.

Наши руки снова и снова находили друг друга, мы оба искали подтверждение, что это действительно происходит, что это не очередная игра воображения.

— Ты… моя, — прошептал он едва слышно, так тихо, что эти слова прозвучали скорее как признание самому себе.

От этого шёпота внутри всё сжалось. Я хотела ответить. Хотела сказать, что чувствую то же самое, что его присутствие делает мир вокруг ярче и безопаснее, что рядом с ним исчезает холод, страх и одиночество. Хотела признаться, что моё сердце бьётся в такт его дыханию.

Сказать, что я больше не хочу и не могу жить без него.

Но слова так и не сорвались с губ.

Потому что в следующий миг я проснулась.

Резко, словно меня выдернули из сна за нить, натянутую между двумя реальностями.

В комнате царила тишина. Сквозь высокое окно пробивался утренний свет, ложась бледными полосами на каменные стены. Его не было. Не было тепла, не было рук, не было взгляда. Только подушка рядом — холодная и пустая.

Я медленно села, прижимая ладонь к груди. Сердце билось слишком быстро для обычного сна.

— Всего лишь сон… — пробормотала я, но голос прозвучал неуверенно, будто я сама в это не верила.

Собиралась я на автомате. Умылась, заплела волосы, надела форму, проверила сумку с конспектами. Движения были привычными, отточенные годами, но мысли всё ещё цеплялись за остатки сна, за ощущение его присутствия, слишком реального, чтобы быть вымыслом.

В столовой было шумно. Длинные столы гудели от студенческих голосов и звона чашек. А от запаха свежего хлеба и терпкого чая сразу разжигался аппетит.

Только я собиралась взять поднос, как меня отвлекли приглушённые голоса рядом. Я тут же забыла, что хотела сделать, и прислушалась — их разговор зацепил меня с первых же слов.

— Ты слышала? Ещё одно тело нашли этой ночью.

— Да конечно слышала! Представляешь, мой папа был на месте преступления, и он рассказал мне, — тут одна из сплетниц немного понизила голос, — что там обнаружили ритуальные знаки.

— Да ты что?! — другая не удержалась и воскликнула, а затем тем же заговорщицким тоном продолжила: — А мой старший брат говорит, что на месте преступления было очень мало крови. Словно душу вырвали из тела. Жуть какая!

Я замерла.

Желудок неприятно сжался, а внутри медленно поднималось знакомое, холодное чувство.

Опасность была рядом.

С каждым днём слухи распространялись всё дальше и глубже. Сначала это были обрывки разговоров за завтраком, нервные смешки и недосказанные фразы, затем — обеспокоенные лица преподавателей и всё более частые патрули стражи у городских ворот. О странных, ритуальных убийствах говорили уже не шёпотом, а вполголоса, с опаской, словно сами слова могли привлечь беду.

Говорили о маге, найденном в переулке без единой раны, но с полностью выжженной аурой. О ведьме, исчезнувшей по дороге из лавки домой — от неё остался лишь круг символов на камнях мостовой. О телах, возле которых магические кристаллы начинали трескаться, не выдерживая присутствия чего-то слишком древнего и тёмного. И каждый раз повторялось одно и то же: не просто смерть, а опустошение, словно из тела вырвали саму душу.

Все это пугало до дрожи.

Чем больше я слышала, тем яснее понимала: это не случайность.

Каждое слово, каждая деталь слишком точно совпадали с тем, что я читала ночами в запретных разделах библиотеки. Те же символы. Те же следы магии. Та же формулировка: «жертвенная душа с высоким магическим потенциалом».

Иногда мне казалось, что сама Академия изменилась. Стены, ещё недавно казавшиеся величественными и безопасными, теперь выглядели как декорации, за которыми скрывается нечто гораздо более опасное. Воздух будто пропитался тревогой, которую невозможно было рассеять ни смехом, ни музыкой, ни притворным спокойствием.

Особенно остро я чувствовала это из-за странного отсутствия Каэла. Его уже несколько дней не было видно ни в залах, ни на лекциях, ни во внутреннем дворе, а его друзья ходили непривычно задумчивыми и серьёзными. Преподаватели же словно нарочно избегали любых разговоров о нём, и это молчание пугало сильнее любых слухов.

В тот день я просто хотела быстрее дойти до аудитории и не попасться на глаза группе студентов, которые уже несколько дней отпускали в мою сторону язвительные шуточки про «кровососов» и «ночных тварей». Увидев их в конце коридора, я машинально свернула в боковую нишу между колоннами и притворилась, что рассматриваю старинный гобелен.

И именно тогда услышала голоса.

Два профессора стояли всего в нескольких шагах от меня, не подозревая, что их разговор кто-то может подслушать. Профессора Голдвин и Кроул. Голдвин преподавал контроль магии и был моим любимым преподавателем — человеком внимательным и справедливым. А вот Кроула ненавидела, кажется, вся Академия. Он вёл невероятно скучные лекции по сотворению мира и постоянно позволял себе унизительные выпады в адрес студенток.

— Поговаривают, что наследник лично ведёт расследование. — Профессор Кроул брезгливо сморщился, и в его голосе зазвучало старческое брюзжание: — И о чём только думает Император, доверяя такое серьезное дело этому незрелому юноше?

— Вы уверены, что речь идёт именно о том самом ритуале? — будто не слыша язвительного тона собеседника, спросил профессор Голдвин. Его беспокойство выдавало встревоженное лицо со сведёнными бровями и руки, которые не могли найти себе места.