Принцесса. Только Моя

Глава 1

Алина

Если вы считаете, что ад — это место, где течет лава и летают демоны с вилами, то вы глубоко ошибаетесь. Ад — это когда в твою дверь звонят ровно в семь утра в понедельник.

— Алина, солнышко, ты готова? Марк тебя подвезет!

Голос мамы пробивался сквозь сон, как сквозь толщу воды. Я зарылась лицом в подушку, надеясь, что это просто кошмар. Но кошмар, как всегда, носил имя Марк Громов.

Я перевела взгляд на будильник. 6:45. У меня был пятнадцатиминутный запас, чтобы спокойно собраться, выпить кофе и мысленно подготовиться к очередному дню в школе. Но с появлением Громова все планы шли к черту.

— Алина! — голос мамы стал требовательным. — Не заставляй Марка ждать, ему тоже нужно в школу!

«Ему нужно в школу, а мне нужно уволиться из собственной жизни», — мрачно подумала я, натягивая джинсы.

Я спустилась вниз через три минуты — личный рекорд. И, конечно же, он стоял в прихожей как ни в чем не бывало. Белоснежная рубашка, идеальная укладка, наглая улыбка до ушей. Моя мама смотрела на него с таким умилением, будто перед ней был не соседский подросток, а сам принц Уильям.

— Доброе утро, Алиночка, — промурлыкал Марк, делая особое ударение на последнем слоге моего имени. — Выглядишь… бодро.

Это означало, что я выгляжу ужасно. И он был прав: в моих растрепанных волосах можно было прятать мелких зверьков, а под глазами залегли такие тени, что впору было сниматься в фильме ужасов. Но какое ему дело?

— Я сама дойду, — отрезала я, пытаясь прошмыгнуть мимо него к выходу.

— Алина! — мама преградила мне путь. — Марк любезно согласился тебя подвозить целую неделю, пока моя машина в ремонте. Будь вежлива.

Я посмотрела на Марка. Он смотрел на меня. В его карих глазах плясали бесенята. Он обожал такие моменты. Моменты, когда я была в ловушке, а он держал в руках золотой ключик.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Спасибо, Марк.

— Всегда пожалуйста, соседка.

Мы вышли на улицу. Его черный внедорожник стоял прямо у подъезда, блестя свежей мойкой, — как и всё, к чему прикасался Громов. Я села на заднее сиденье, демонстративно закинув рюкзак на соседнее место, чтобы он не сел рядом.

— Как трогательно, — усмехнулся он, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Ты боишься, что я заражу тебя своей харизмой?

— Я боюсь, что от тебя можно заразиться чем-то похуже, — буркнула я, отвернувшись к окну.

Он засмеялся. Этот его смех — легкий, уверенный, наглый — всегда действовал мне на нервы. Марк Громов был воплощением несправедливости. У него были идеальные оценки без видимых усилий, он был капитаном баскетбольной команды, на него молились учителя, а девчонки вились вокруг него, как мотыльки на свет. Для всех он был звездой, плейбоем и милашкой.

Для меня он был засранцем.

И это длилось уже четыре года. Четыре года с того момента, как мы переехали в этот дом, а он поселился в квартире напротив. Первое впечатление он произвел на мою маму, галантно предложив помощь с коробками. Я же сразу поняла: слишком сладко, чтобы быть правдой.

Первая подстава случилась через неделю. Тогда я еще наивно поверила, что он хочет дружить. Он «случайно» пролил сок на мой новый дневник, а потом, когда я пошла его оттирать в туалет, подложил в мой рюкзак жвачку. Учительница нашла её расплющенной на стуле. Меня оставили после уроков. Марк же, сидя за соседней партой, изобразил на лице такое искреннее сочувствие, что даже я на секунду поверила в его невиновность.

С тех пор это вошло в систему. То он «забудет» предупредить, что контрольную перенесли, и я готовилась не к тому предмету. То подпишет мою лабораторную работу своим именем, и мне приходилось переписывать всё заново. То подставит подножку на лестнице, а потом, когда я лечу, ловит меня и кричит на всю школу: «Осторожнее, я же волнуюсь!».

Все вокруг умилялись. Моя мама покупала ему пирожки. Учителя ставили его в пример. А я сходила с ума.

— Ты чего молчишь? — нарушил тишину Марк, когда мы остановились на светофоре.

— Думаю о том, сколько еще мне терпеть этот ад.

— О, не преувеличивай, — он развернулся ко мне полубоком. Я заметила, что он снова нацепил свои дурацкие наушники, которые делали его похожим на обложку глянцевого журнала. — Ты просто не умеешь ценить мое внимание. Вон, Ленка из параллельного класса мечтает, чтобы я её подвозил.

— Вот и вози Ленку, — огрызнулась я. — Я не просила о благотворительности.

— А я не просил себе в соседи вредину с вечно кислой миной, — парировал он, но улыбка с его лица не сходила ни на секунду. — Но уж такая у нас карма, Громова.

Я вздрогнула. Громова. Это была моя фамилия. Алина Громова. И не думайте, что это совпадение. Нет, мы не родственники. И это, пожалуй, самая большая несправедливость во всей этой истории. Мы просто тезки.

Когда я первый раз услышала, как учитель сказал: «Громов, к доске», и мы встали одновременно, класс захихикал. Марк тогда посмотрел на меня с таким выражением, будто я украла его любимую игрушку.

— Надо было менять фамилию, — сказал он тогда, выходя из класса. — Или хотя бы выходить замуж побыстрее.

— А ты не пробовал просто сдохнуть? — спросила я тогда.

— Острый язык, — он цокнул. — Мне нравится.

С тех пор он взял за правило напоминать мне, что «Громов» должен быть один. И этот один — точно не я.

Мы подъехали к школе. Я схватила рюкзак и дернула ручку двери. Заблокировано.

— Марк, открой.

— А вежливое слово? — он обернулся, опершись локтем о спинку моего сиденья. Он оказался неприлично близко. Пахло от него мятой и чем-то дорогим, мужским. Я непроизвольно отодвинулась.

— Открой, пожалуйста, — выдавила я, чувствуя, как закипаю.

— Другое дело, — щелкнул замок.

Я вылетела из машины, как пробка из шампанского, и быстрым шагом направилась к крыльцу. Сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что он смотрит мне в спину. Я знала, что он улыбается.

Я знала, что этот день не станет исключением. Марк Громов снова найдет способ меня подставить. Вопрос был только в том, когда и как.