Принцесса в Академии. Том 1

Глава 16

в которой я занимаюсь множеством вещей и скучаю по Озриэлю

На следующее утро я узнала от Индрика, что Озриэля не будет целый день. Его совершенно неожиданно вызвали на какое-то важное семейное собрание.

Позже во время перерыва меня окликнул в вестибюле Август и передал записку от ифрита – тот заскочил всего на минутку, только чтобы её оставить. Там сообщалось, что его, возможно, не будет несколько дней. Он должен присутствовать на семейном совете, на котором обсуждают перераспределение наследства, в связи со скоропостижной кончиной очередного родственника.

Озриэля не было почти неделю. В последней записке он пообещал вернуться в день вечеринки. Кстати, сама вечеринка всё ещё оставалась под большим вопросом из-за болезни короля, что заставляло меня ужасно нервничать. У жителей Потерии даже сложился своеобразный ритуал: каждое утро начиналось с того, что они, затаив дыхание, смотрели на дворцовую башню, в надежде, что серый флаг убрали. Этим же заканчивался и каждый вечер. Однако лоскут неизменно развевался на прежнем месте, свидетельствуя об отсутствии улучшения в состоянии Его Величества. Робин тоже не возвращался с консилиума.

Всю эту неделю мне ничего не оставалось, кроме как продолжать ходить на занятия, приглядываться к кандидатам, прислушиваться к себе и каждый раз убеждаться, что сердце и прочие органы остаются безразличными.

Ещё я каждый день изводила господина Мартинчика, справляясь об образце №96, хотя он сразу сообщил, что заказ придёт только через шесть суток. И всякий раз сотрудник службы доставки с неизменной учтивостью напоминал мне об этом, заверяя, что никакой ошибки произойти не может. Однако меня всё равно преследовал страх, что орехи не успеют привезти к вечеринке.

Передвигаясь по городу, я соблюдала максимальную осторожность. Так, например, я всегда тщательно обходила королевские патрули, не светилась в людных местах и пряталась, едва завидев активистов из Лиги Солидарности Драконам.

Также я ежедневно заглядывала на улицу Менестреля, но близко к коттеджу профессора Марбис не подходила. Ни к чему мозолить глаза соседям. Убедившись, что записка висит на прежнем месте, а хрусталютики не выбрались за отведенную им территорию, я уходила.

Её письма я тоже разобрала: подавляющее большинство конвертов были надписаны старомодными женскими почерками, которые, кажется, соревновались друг с дружкой в количестве завитушек и росчерков. Почти все они оказались от подруг. Ещё попалась парочка от бывших учеников, но никаких засушенных розочек и запоздалых признаний не прилагалось. Тетушки, сестры и вообще родственники среди адресатов не отметились. Важных сведений я тоже не почерпнула, разве что узнала имя профессора – Мелюзина. В основном, в них были мелочи из каждодневной жизни (описания здоровья кошечек и рецепты печений я сразу пропускала – думаю, профессор поступила бы так же) и перечисления поэтических достижений (от бывших студентов, конечно).

Когда я уже собиралась сложить все послания в ящик, чтобы вернуть их, при первой возможности, взгляд упал на затесавшееся в самый низ и потому оставшееся не замеченным письмо: совершенно чистый конверт, без обратного адреса. Внутри лежал листок с одной-единственной фразой, написанной скупым на украшения мужским почерком.

Ещё жива, старая карга?

Твой Х.

Моё сердце возликовало! Я аж подскочила. Ужель эта строка вместила всю гамму чувств и бездну страсти некогда отвергнутого возлюбленного, тем не менее, пекущегося о здравии профессора?

Воображение сразу нарисовало господина -  в летах, но невообразимо благородного и пронесшего свою любовь через года.

Я тотчас побежала на почту Потерии, чтобы выяснить, кто отправитель. Там мне сказали, что, в отличие от остальных посланий, которые должны потеряться, чтобы попасть сюда, эти каждый месяц приносит почтовая летучая мышь. И она же забирает на следующий день ответ. Я вернулась домой и, после долгих размышлений, написала:

Была неправа. Жду.

Твоя М.

Я посчитала, что любой, кто хоть немного знает профессора, всерьез обеспокоится, прочитав такое признание, и тотчас примчится в Потерию, чтобы выяснить, что стряслось. По крайней мере, я очень на это рассчитывала. Письмо я отправила на следующий день, указав на конверте адрес цветочной лавки. Теперь оставалось только ждать.

** *

За это время у меня и с обитателями Шебутного Переулка выстроились неплохие отношения (были, конечно, и исключения - с продавцом волшебных ковров и владельцем ломбарда так и не сложилось). Торговку напитками звали Лилофея. К феям она никакого отношения не имела. Родители назвали её так в честь героини из одноименной баллады, которую взял в жены морской царь. В итоге Лилофея из Шебутного переулка полжизни прождала своего водяного. Так и не дождалась. Наверное, поэтому стала продавать коктейли – хотела быть поближе к водной стихии. Будиловку я у неё больше не брала, зато перепробовала множество других напитков, не забывая заранее интересоваться эффектом.

Ещё я частенько покупала жареных морских ежей у мамаши Пикус и раздавала ребятне из компании Кена. С ним я, кстати, сходила на ту встречу. Он правда через слово норовил назвать её свиданием. На этот раз я не попалась ни на один из его фокусов и, честно говоря, отлично провела время. Мы гуляли и ели мороженое, о котором я мечтала с самого первого дня в Затерянном королевстве.

Мадам всё это время трудилась над новым букетом: завершающая деталь всё никак не желала выковываться. Днём гномка запиралась у себя, а по вечерам частенько выбиралась куда-нибудь с Рудольфо. Видимо, после примирения, отношения у них складывались более-менее гладко, потому что возвращалась она в приподнятом настроении. В итоге дела в лавке шли неплохо, и на бракованные букеты больше никто не жаловался. Правда, снова не обошлось без несколько недостач. Мы с Эмилией тщательно всё перепроверили, но так и не смогли понять, как это произошло. По идее, всё должно было сходиться…но не сходилось. Недостающую сумму мы добавили из своей выручки. Мадам об этом рассказывать не стали. Эмилия даже подумывала обратиться в городскую стражу, но я её отговорила, по понятным причинам.