Принцесса в пижаме важнее сна. Прямой эфир

Глава 1. КОНТРАКТ

В помещении без окон, пропахшем кофе, железом и застарелой паникой, шёл спор двух немолодых мужчин, от решения которых зависела судьба Империи. Точнее, зависела судьба рейтингов Империи, что в данных обстоятельствах было примерно одним и тем же.

Первый — лысый, грузный, в рубашке, прошедшей с ним две войны и одну бессонную ночь, — сидел, вцепившись в край монитора так, будто экран был единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Под глазами набрякли мешки величиной с малые орбитальные станции. На кружке в его руке значилось: «Лучший в мире папочка», и это была единственная ложь, которую он позволял себе на работе.

Второй — в безупречном сюртуке, пахнущем табаком и бюджетными ассигнованиями, — стоял, скрестив руки на груди. Улыбка его была приклеена, как этикетка на казённом пайке, и держалась на том же клее.

— Нет, — сказал человек в сюртуке. — Я выбивал бюджет не под это. Я выбивал его под сказку.

— А это что? — лысый кивнул на монитор.

— Это некролог в прямом эфире. Ты предлагаешь главного героя, который смотрит так, будто уже видит чьи-то похороны. Предпочтительно мои.

На мониторе застыло лицо парня. Семнадцать лет, но глаза старше как минимум на одну проигранную войну. Карие, тяжёлые, с поволокой. Скулы — острые. Шрам над бровью — белая нитка, прошившая память о чём-то, о чём он никогда не расскажет. Он не позировал. Он просто сидел и ждал, пока эти двое решат его судьбу, и в лице его не было ни надежды, ни страха.

— Вот! — лысый ткнул пальцем в экранный подбородок. — Вот оно. Ты посмотри, как камень лежит на скулах. Это не мальчик из элитного корпуса, который боится сломать ноготь. Это парень, который в четырнадцать лет выбрался из-под руин и три года жил один в мёртвом городе. Три года, пока его не подобрали наши войска! Ты понимаешь, что это за фактура?

— Мне плевать на фактуру, — отрезал второй. — Мне нужен герой, а не боевая травма в курсантской форме. Она, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, очевидно имея в виду ту, о ком шла речь, — смотрит на эту каменную физиономию и что? Растает? Или вызовет санитаров?

— Она, — лысый хлебнул кофе и понизил голос до заговорщического шёпота, — сирота с периферии. Она выросла на тянучках и военных хрониках. Ты думаешь, она клюнет на белозубого аристократа, который в жизни не пачкал рук? Да она его раскусит за секунду. А этот... этот для неё — мечта. Живой герой. Стоит, молчит, дышит опасностью. У неё колени подкосятся, а не вызовет она никого.

Человек в сюртуке помолчал. Перекатил желваки.

— Ты гарантируешь мне рейтинги?

— Я гарантирую тебе правду, — лысый откинулся на стуле. — А правда сейчас — единственное, что смотрят. Война идёт который год. Люди устали от глянца. Дай им живого. Дай им её — рыжую, веснушчатую, которая спотыкается на ровном месте и сморкается в скатерть. И дай им его — который стоит рядом и не улыбается, потому что разучился, но если что — ляжет костьми. Народ это схавает. Ещё как схавает.

Человек в сюртуке посмотрел на монитор. Парень всё так же ждал, не шевелясь.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но если он хоть раз ляпнет в кадре что-то, что нельзя будет вырезать, я пущу твой бюджет на корм для флотских тараканов.

— Он не ляпает. Он молчит.

— Вот именно. Сделай так, чтобы это работало.

— Сделаю, — лысый отсалютовал кружкой. — Для того и затеяли. Империи нужно знамя, Парламенту — рейтинги, народу — сказка, а мне — чтобы ты наконец вышел из кадра и дал работать.

---

Час спустя, когда Академия ещё спала, а дроны-камеры только проходили предполётную диагностику, в пустой аудитории для тактических занятий горел свет.

Стол. Два стула. На одном — человек в сюртуке. На другом — парень с монитора.

Семнадцать лет, плечи развёрнуты так, будто он нёс на них что-то чужое и неподъёмное. Карие глаза смотрели прямо, не мигая. Руки лежали на коленях — спокойные, жилистые, с разбитыми костяшками. Он не ёрзал, не оглядывался, не заполнял тишину. Ждал.

Человек в сюртуке разглядывал его с профессиональным интересом, с каким оценщик разглядывает сомнительный антиквариат: вроде и треснутый, но фактура.

— Кофе? — предложил он.

— Нет.

— Правильно. С него начинаются лишние разговоры. А нам нужны не разговоры. Нам нужна подпись.

Он пододвинул планшет. Парень взял его и принялся читать. Медленно. С первой страницы. Беззвучно шевеля губами.

Человек в сюртуке закатил глаза к облупленному потолку. Потом посмотрел на часы. Потом снова на потолок. Потом на парня. Тот перелистнул страницу.

— Ты серьёзно? Там двадцать шесть страниц. Я буду ждать до обеда.

— До обеда ещё четыре часа. Успеем.

Короткий, сухой смешок.

— Ладно. Читай. Мне спешить некуда. У меня только бюджет горит, рейтинги падают и где-то там рыдает сценарист. А ты читай.

Парень читал. Страница. Вторая. Пятая. На шестой остановился.

— «Срок действия контракта — шесть месяцев». А ваш лысый говорил «годами». Годами стоять рядом с Ней, качать рейтинг.

— Лысый у нас мечтатель. Я — реалист. Шесть месяцев. Дальше — либо сработались, и мы друзья. Либо не сработались, и мы никто. Либо...

Он осёкся. Парень поднял взгляд.

— Либо?

— Либо третий вариант. Но он тебе не понравится. Читай дальше.