Принцесса Хелена, шестая дочь короля Густава

Глава 37. Вероятное возмездие

Дежавю… Машина летела по осенней трассе в сторону финской границы, оставляя за собой темную массу каменного города. В нем умещалось несколько миллионов человек: они проживали свои жизни, радуясь или негодуя по пустякам, чаще просто бездумно существуя и не заботясь о будущем. Ворочался странный людской муравейник, дыша болотом уже более трехсот лет. Ничего не менялось, только людей становилось все больше. Они сбивались в тесные конуры квартир по ночам, пытаясь отогреть свои души, с завидным упорством ища свое персональное счастье. И только несколько ангелов никогда не спали, пытаясь изменить привычный ход событий. Каменный предводитель на гранитном столпе, воспаряя над этим городом, безмолвно летел напротив дворца, в котором давно уже никто не жил.

         Стрелка спидометра второй час лежала у цифры сто сорок, и мы стабильно двигались в левом ряду, обгоняя редкие в этот час фуры дальнобойщиков. Хелена, откинув спинку кресла, полулежала и как будто спала, закрыв глаза. Я не думал — просто не мог, держа руль и иногда разминая пальцы. Скоро будет точка, я помнил — там старый щит с предупреждением не разводить огонь в лесу и несколько старых валунов у обочины, притащенных ледником. Туда, чуть левее от них, должно было уткнуться то, что останется от грязно-белой фуры со страшным вспухшим обгоревшим бугром из остатков внедорожника.

         Полоска неба с красными прожилками впереди погаснет минут через десять, и встречные машины будут опознаваться только по слепящему свету фар.

         Терминал магнитолы перестал показывать название трека и обозначил бегущей строкой внешний вызов. Оказывается, он был не первый — я и не заметил предыдущие восемь. Алиса в приемной, наверное, уже начала терять терпение, а вместе с ней и еще кто-то, чьи мысли настолько материальны, что он иногда мог просто смотреть в пустоту, а в муравейнике начиналось шевеление и брожение в умах. В ушах у меня вдруг зазвучал мягкий звенящий голос Алисы.

         — Останови машину, Вольдемар, — это она произнесла абсолютно спокойно.

         С трудом я оторвал пальцы от руля, переключил на нейтралку и начал тормозить. Ленка заворочалась, я тихо сказал:

— Сейчас, две минуты, — и съехал на обочину.

До точки оставалось километров восемь. Выйдя из машины, я стал искать место, где можно спокойно переместиться, и остановился за густыми кустами. Ждал я недолго: меня выдернули, как водится, без предварительных ласк, только потемнело в глазах, и я очнулся в приемной Верховного. Поправив куртку и примяв волосы, я почти твердой походкой вошел в полутемный зал.

         Горели свечи, пахло воском и виски. Почему-то подумалось, что мне предназначался только запах.

         — Зачем, Вольдемар?! — прозвучало как удар хлыста.

Вопрос полоснул по щеке, шее, зазвенел в ушах. Наступила абсолютная ясность: предсказывать будущее бессмысленно — оно решается здесь, в полутемном кабинете, в углу которого угадывались две фигуры — Анри и Лаврика. Последний постоянно переступал с ноги на ногу и пытался молча жестикулировать, Анри же просто невозмутимо жевал леденцы с громких хрустом и видом, что «ниже инженера не сошлют». Инженером человеческих душ он был хреновым, но бояться ему действительно особо было нечего, а вот у его коллеги, Леонида Валерьяновича, поводов было в разы больше.

         — Я импровизировал, — я пытался говорить медленно и уверенно.

         — Ладно, — Экселенц как будто подобрел, — не люблю я этот вид человеческого искусства, но уж ладно, добавим эротизма, — он замурлыкал и подошел к маку. — Показывать?

         Анри заинтересовался, хотя уж ему-то там ничего нового увидеть бы не пришлось. Это же она его не видела, а я его бесстыжую рожу тогда чувствовал везде, правда, меня это почему-то не смущало в тот момент. Я шагнул в центр.

— Не надо…

         — Хорошо. Тогда просто скажи: зачем?

         — Затем. Это Хелена. И это должно было случиться!

         Мой голос срывался на крик, я медленно наступал на Верховного, он же стоял на месте, несомненно, ошарашенный, но вида не подавал. Диспозиция становилась немного анекдотической.

— Я должен быть рядом, мне надо ее защитить… от самой себя. Она не может жить без любви, слишком долго она ее ждала, ей даже пришлось придумать ее, чтобы заполнить пустоту. Не забывайте, Мессир держал ее очень долго, — сглотнув слюну, я продолжал. — В архиве должны быть записи. Я знаю теперь, может быть, больше, чем вы: она же тогда не была в основном Сценарии — так, на периферии. Смотрели за ней не тщательно, пленки отправили в архив, наверное, даже не просмотрев.

         Перестав надвигаться на шефа, я вдруг сел на холодный пол кабинета — у меня подкосились ноги. Смотреть на него я уже не мог, я уже не мог ничего. Он погасил мой порыв, как будто задул одну из многочисленных свечей, горящих у противоположной стены.