Принцессы не плачут

Пролог

Старик приоткрыл дверь и опасливо выглянул на балкон. Погода не радовала. Ветер дул с севера, гоняя по улицам пыль с такой силой, что она без труда взлетала до пятого этажа, стараясь запорошить глаза тем, кто не боялся выглянуть на улицу. Щупальца туч тянулись к унылому тусклому солнцу. Бледно-желтый диск изредка вырывался из их объятий, а потом снова пропадал. Старик вытянул руку, и несколько больших холодных капель упало на ладонь, заставив его вздрогнуть.

- Это еще не дождь, - сказал старик. – Дождь начнется немного позже.

Он сказал это спокойно, не себе самому и не какому-то невидимому слушателю. Произнес эти слова просто потому, что считал, будто бы они должны быть произнесены. Просто потому, что привык делать то, что считал нужным. А сейчас он собирался выйти на прогулку, и жалкие несколько капель холодной воды, упавшей с неба, не смогут остановить его.

Одевался старик довольно долго. Несколько минут разглядывал потертые брюки, прежде, чем надеть их, как будто бы у него был выбор. Затем, с трудом согнувшись, шнуровал рыжие ботинки, носы которых вытерлись до белизны. Пальцы не слушались, и он вполголоса ругался, когда приходилось ловить убегающие шнурки. Потом ему не удалось разогнуться с первой попытки, не позволила больная спина. Поморщившись, старик подумал – все-таки, нужно заняться лечением. Вот только осталось решить окончательно: идти ли в поликлинику к врачу или же воспользоваться услугами лекаря-мага. Позавчера мэтр Эйлинель, кутаясь в темно-синюю мантию, расшитую по краю серебристыми звездами, увещевал его, что таблетки – это сплошная химия, что их влияние на человеческий организм полностью не ясно даже их создателю, и что только магия гарантирует действительное излечение. Старик внимательно слушал, кивал в такт словам мэтра, а сам думал о том, что за день до этого доктор Маркус, одетый в свежайщий белый халат, с жаром твердил ему – мол, магия, конечно, не мракобесие, но опасно близко подходит к тому, чтобы именоваться этим словом. Только научная медицина, если верить ученому доктору, гарантирует стабильный результат.

Разогнувшись, старик хмыкнул. Как ни крути, спину лечить придется, а выбор между магом и ученым решит, скорее всего, подброшенная в воздух монетка. Да, так он и поступит. Кивнув собственному отражению в зеркале, старик накинул поношенную темно-зеленую куртку, прихватил стоящий в углу черный зонт с простой деревянной ручкой и пошел на улицу.

Улица встретила его горстью пыли в глаза. Старик прищурился, развернулся к ветру спиной и пошел в сторону реки. Ему нравилась набережная, он любил просто стоять и смотреть на перекатывающиеся волны, и даже понимая, что у реки сейчас может быть еще холоднее, он не изменил маршрута. Не тот у него возраст, чтобы что-то менять. Хотя…

Ему в голову пришла мысль, которую старик готов был признать философской. Мир гораздо старше его, но даже миру приходится меняться. Кажется, еще вчера все было спокойным и привычным. Десятки лет прошли с тех пор, как на страну обрушилась Великая война. Старик хорошо помнил то время, он прошел всю войну от начала и до самого конца, дважды был ранен, оба раза выкарабкался, дрался, убивал, чтобы не убили его, получил несколько медалей, которые иногда надевал. Тогда казалось, что победа была абсолютной, что зло повержено раз и навсегда, и счастливые победители были уверены, что такое никогда больше не повторится. И действительно, годы мира и тишины обернулись десятилетиями мира и тишины, и десятилетия, в свою очередь, могли стать столетиями.

Могли. Но не стали. Старик поправил воротник куртки и постарался идти быстрее, а резкий злой ветер подталкивал его в сутулую спину. Набережная была совсем близко, и прямо на пути у старика стоял патруль. Двое здоровенных вояк в черных мундирах, автоматы опущены стволами к земле, на головах – обручи с «волшебными глазами», позволяющими видеть даже в кромешной тьме. Стоят расслабленно, но в любой момент готовы сорваться с места. Отменно тренированные сторожевые псы. Превосходно делают свою работу, пасут вверенное стадо. И, как водится, слега презирают тех, чью жизнь берегут. Они проводили старика ленивыми взглядами: проходи мимо, папаша, не задерживайся, не отвлекай нас от серьезного дела. Всего несколько месяцев назад кто мог бы подумать, что по улицам будут ходить патрули? И что, даже несмотря на эти решительные меры, положение с каждым днем будет ухудшаться? На улице не так много людей, и ведь, если честно, дело не только в том, что сейчас чертовски холодно и вот-вот хлынет дождь. Дело еще и в страхе. В простом человеческом страхе. В том, что никто не знает, что случится в следующую секунду.

Чтобы навести порядок, чтобы убедить людей, что все плохое позади, что впереди – лишь мир да благодать, требуются годы. Но когда приходит время, все рушится в одно мгновение. Люди, ложившиеся спать в привычном, надежном, теплом и добром мире, просыпаются в будущем, которое нередко страшнее любого ночного кошмара. И от кошмара можно спастись, просто убедив себя, чтобы спишь, что пора вставать. От реальности так не сбежишь.

Вздохнув, старик пошел к невысокой каменной ограде, у которой любил стоять и смотреть вниз, рассеянно глядя на игру речных волн. Набережная была пуста, если не считать одинокой фигурки, стоящей в считанных метрах от излюбленного места старика. Он негромко фыркнул. Все в этот день шло наперекосяк! Вот так тратишь время, строишь свой собственный уютный мирок, нежно, бережно, кирпичик к кирпичику, и вдруг появляется незнакомец и, даже не напрягаясь, рушит твой любимый замок, наглядно показывая, что ты построил его на самом шатком основании – на мечте.

Усилием воли старик подавил гнев. Человек на набережной ни в чем не виноват. Откуда ему знать, что другой давно облюбовал это место? Что ж, попробуем потесниться. Может быть, с незнакомцем даже удастся поговорить.

Старик любил разговаривать. Вот только последнее время вести беседы ему было не с кем. Жена умерла. Дети разъехались по разным городам, пришлют раз в месяц весточку через Межсеть – вот и ладненько. Соседи… Да о чем с ними говорить, с соседями-то? Помнится, были когда-то друзья, но одних уже прибрала смерть, а другие слишком далеко. Так и выходит, что поговорить можно только со случайными людьми: с продавцом в магазине, с доктором в поликлинике, с рекламным агентом, который постучался в дверь, чтобы продать какую-нибудь очередную совершенно ненужную старику ерунду. А еще можно перемолвиться словом с первым встречным, да вот беда: не каждый первый встречный сам настроен поговорить. Старик вполне понимал их: вот так придешь на набережную постоять в одиночестве, посмотреть на воду, подставить холодному ветру лицо – и тут подходит совершенно незнакомый человек и заводит разговор о чем-то своем. Один человек послушает из вежливости, покивает, зато другой брезгливо отойдет в сторону, а третий может и грубость сказать в ответ.