Прирученная

Глава 17.

«Эта страсть непростительна

И дождем сожжена

Есть одна лишь пластинка —

Тишина. Тишина.»

Кофе уже не хотелось, булочек, пончиков и хот-догов тоже. Пропал аппетит. Но девчонки явно её не с пустыми руками ждут, не зря же столько времени она у фургончика стоит. И Ника решила подождать, пока окошко откроется.

— Надо же, жижа, ещё вчера заявила мне, что расскажешь Новикову правду, а сегодня уже по форме пригласила! — За спиной раздался противный скрежет. Этот голос не перепутать, эту манеру не забыть даже среди тысячи таких же голосов и манер. А такое обращение — тем более.

Не ожидавшая от судьбы нового подвоха, Ника вздрогнула и резко повернулась на звук. Клещ стоял, облокотившись о фургон. Поверх толстовки был надет фирменный фартук кофейни на колесах. Он нагло подслушал разговор Ники, она сразу поняла это. Технический перерыв, значит… Ну-ну.

— Так это с тобой что ли мы спектакль ставим? — Ника иронично выгнула бровь.

Юре показалось, перед ним стоит совсем не Ника. Она вчера была так расстроена, что придётся оправдываться перед Новиковым, и так уверена, что никакого представления даже ради своего доброго имени разыгрывать не будет. А уже сегодня ведёт себя… странно, задаёт не пойми какие вопросы.

— Со мной что ли! Жижа, неужели ты и пьесу выбрала? — Сложив руки на груди, спросил парень.

— Конечно, Клещ! Только мы с тобой на пьесу не годимся. Бахнем комедией. «Ужин с придурком» поставим. — Ника мило улыбнулась своему недругу, она уже предвкушала его реакцию. — Придурка, как догадался, играешь ты.

— Жижа, жижа, что за метаморфозы. Ты прям человек завидного постоянства. Ладно, годится и Франсис Вебер, да не пострадают его седины! — С лёгкостью принял Юрик.

Нику удивили его познания. До этого момента она считала парня ограниченным, недалёким, откровенно глуповатым. Но, оказывается, он смотрит качественное кино и может поддержать разговор. Надо же, вот это открытие!

— Клещ, оказывается, всё же умнее редиски? — Съязвила Ника, не желая признавать догадливость неприятеля.

— Не подмазывайся, жижа, не поменяю тебе погоняла на редиску! — С удовольствием вернул ей колкость Юра.

— Слушай, Юрец, напомни пожалуйста, с театром чья идея была? — Осторожно спросила Ника, голос её стал нежным-нежным, ласковым-ласковым.

Она давно хотела это узнать, чтобы увериться наверняка, что вчера была всё же в себе. Пусть этого и не помнит, но она точно не могла вменить Аксаковым домашний театр.

— Твоя, конечно! Я просто озвучил твои мысли... — Клещ мило похлопал своими длиннющими ресницами, превращаясь в смазливого телёнка.

Парень ждал очередного извержения, Ника на редкость была язвительна. Но она смолчала, задумалась. Тогда Юра сделал шаг навстречу и вдруг обнял её. Крепко, но нежно.

Ника не успела подумать, не успела заметить, и вот уже оказалась в кольце тёплых рук.

Юра дышал ровно и расслаблено, Ника чувствовала его пульс. Парень был незначительно выше, и от неожиданно крепких объятий она уткнулась носом в его шею.

— Дыши, Ника... — Потусторонний, нереальный голос пробился сквозь калейдоскоп Никиных ощущений. — Дыши!

Она не отстранялась, хотя понимала, что должна, что ненормально вот так стоять с Клещом.

Да это же Клещ! Он наверняка что-то опять задумал, сейчас начнёт издеваться, подтрунивать. Запомнит, как Ника размякла в его объятиях, и растрезвонит всем. Будет унижать и растаптывать за минутную слабость.

Клещ не друг, он никогда им не сможет стать, какими бы крепкими и надёжными не были бы его объятия. Он враг, противник, преследователь. Но точно не друг.

Разве неприятель может так обнимать?! Разве ему можно быть так близко…

Но сейчас, в его крепких объятиях, ей стало так безразлично, что будет после, что будет завтра. Как она будет отбиваться, отшучиваться. Отмахиваться.

Сейчас было тепло и надёжно. Юра на краткий миг вернул тот покой, которого она вчера испугалась. И Ника осторожно выдохнула, боясь нарушить момент, боясь излишне пощекотать шею.

Её никто и никогда так не обнимал. Долго, беззастенчиво. Забирая всё напряжение, всё ненужное волнение, которое мешает дышать глубоко и свободно. Были объятия Феди, дружеские, лёгкие и без всякого намёка на большую близость. Давно-давно были объятия и с Артёмом, но тоже дружеские и короткие; Ника помнила их, но лучше бы забыла…

Юрий обнял совсем по-другому: властно, непреклонно, но не подчиняя, не перекрывая, а отгораживая от ненужного, мимолётного извне. Он не гладил, не посягал на романтику, но прижался всем телом. И не отпускал. Не выпускал из этих незнакомых ощущений.

Их никогда друг к другу не тянула, не было притяжения, влечения. Но сейчас они все вместе обрушились на Нику. Исчезли раздражение, ненависть, недоверие. Пропала настороженность, растаяла в объятиях.

От Юры пахло кофе и кунжутом. И ей понравилось это сочетание, хотя она ни то, ни другое не любила. Сейчас Нике нравилось всё, что дарило ей спокойствие. Пусть внезапное, пусть с отблеском недоумения. На грани понимания и осязания. Но оно было. И подарил его Юра.