Приручить оборотня. Отбор невест

6. До последней капли

Небо снова заволокло тучами. В воздухе летали чешуйки сажи с алыми краями — их принесли сухие ветра со стороны Пепельных пустынь. Раньше это казалось даже красивом, а сейчас такая погода навевала совсем другие мысли.

Завтрак на столе пах восхитительно: жареные с томатами яйца, пышный пирог, тарталетки с сыром. При других обстоятельствах я не оставила бы на тарелке пустого места, но сегодняшний день был особенным. Слишком важным, чтобы думать о еде. Я повернула голову влево. Пятеро серпентов стояли в саду — я видела их спины за прозрачными дверями столовой.

Они вернулись в поместье почти в полном составе, как отец и предсказывал. Долго расспрашивали Колбертов, не происходило ли ничего странного за время их отсутствия, на что получили твердое, убежденное «нет». Можно было бы обвинить опекунов в чрезмерной самоуверенности и даже халатности, но я бы не стала.

Ни они, ни королевская гвардия не знали кое-что важное.

О том, какими именно чарами обладал Логан, не было известно никому, кроме короля, которому и служил отец. Он создавал проекции себя, короля и магических артефактов на переговорах, шпионил за правителями соседних стран и сбивал с толку злопыхателей. Официально его даром считалась феноменальная память и развитая интуиция. Как раз то, что полезно при дворе, но не вызывает лишних вопросов.

Поэтому серпенты так безрассудно оставили меня без присмотра. Никому и в голову не приходило приставить стражу к постели или хотя бы дверям комнаты, ведь они понятия не имели, что отец мог быть в нескольких местах одновременно.

За многие годы практики он научился делать проекции плотными, текстурными, неотличимыми от материального тела; мог передавать свой запах, тепло кожи, даже выстраивать тень, когда была необходимость. Это требовало уймы сил и умственного напряжения, поэтому отец с каждым часом мерцал все быстрее и чаще, на несколько секунд оставляя в воздухе сверкающие контуры. И все равно он задерживался у меня дольше положенного.

Правда, времени на разговоры по душам и заполнение пробелов в моей памяти не было, так что обсуждали мы только важное и насущное. Например, то, что силы отца, как оказалось, передались мне, хотя обычно ментали пробуждались не раньше, чем через три поколения.

***

— Дар начал проявляться еще в детстве, как у всех. Мы сперва прятали тебя от друзей, родственников и соседей, чтобы не выдать тайну ненароком. Только от Маркуса правды скрыть я не мог, ведь давал священную клятву. Именно поэтому после новостей о моей «измене» возникла необходимость в белой пустоши.

— Необходимость? — хмыкнула я.

— Поверь, все могло быть гораздо хуже, — ответил отец, почесав заросший щетиной подбородок, — нам повезло, что Маркус не отправил всю нашу семью на показательную казнь, следуя старым морширским традициям. Этот болван, гирвуар его дери, всегда все делал по-своему… Он пощадил нас из признательности за мои заслуги, хотя не обязан был. Решил, что будет лучше, если ты забудешь о своей настоящей семье. Станешь обычной подданной в глазах Короны вместо того, чтобы жить с клеймом дочери государственного изменника.

Что ж, может, это и было гуманно. В конце концов, у меня была возможность учиться. Никто не тыкал в меня пальцем, не отводил глаза, боясь соприкоснуться взглядами. Не так уж плохо сложилась моя жизнь.

Если забыть, что отец не виновен.

— Вы были друзьями?

Он помедлил с ответом.

— Насколько это возможно между королем и его подданным.

— Почему же он тебе не поверил?

— Между долгом дружбе и верностью родине Маркус, как истинный король, выбрал второе. Доказательств было предостаточно, уж об этом те, кто меня подставил, хорошенько позаботились. Поверь, дочка, он правильно поступил, что не поверил мне лишь потому, что так удобнее, — отец взял меня за руку, — и тебе стоит поступить так же.

Последние слова спустили меня с небес на землю.

Так хотелось довериться отцу! Очень хотелось. Я ловила каждое его слово, старалась запомнить каждый взгляд, каждую интонацию. Узнавала себя в некоторых жестах и манерах. Наконец, в мире появился человек, который по-настоящему любил меня, желал мне счастья, готов был рискнуть свободой просто для того, чтобы дать мне знать, что я не одинока. И теперь он сам — сам! — просил сомневаться в нем? Рушить мир, в котором только-только начали срастаться трещины?

Однако Колбертам я ведь тоже доверяла. Считала своей семьей, хоть и чувствовала себя чужой, видела, как по-разному они относятся ко мне и к старшему сыну. Нельзя допускать старых ошибок.

Впрочем, в душе я уже давно все для себя решила.

В доказательство своих слов отец попросил найти в кабинете мистера Эрнеста письмо с разломанной королевской печатью. Сделать это оказалось до смешного легко. Я пробралась туда утром, пока все спали. Мистер Колберт его толком даже не спрятал, держал там же, где всю остальную корреспонденцию полугодичной давности. Мы открыли конверт тем же вечером.

— «Покой плоти неведом лишь безумцам», — прочитала я самую первую строчку, — что это значит?

— Не важно. Переходи к сути.

Судя по дате, отправлено и получено письмо было, когда король Маркус еще здравствовал. В нем он отдал недвусмысленный приказ посодействовать в том, чтобы вернуть отца из Пепельных пустынь: открылись новые обстоятельства дела, и король, очевидно, начал догадываться о невиновности своего бывшего друга и соратника.

Я перечитала письмо еще несколько раз, пока смысл не дошел до меня окончательно.

— Неужели он проигнорировал волю своего государя? Вот так просто?

Отец пожал плечами, мол, бывает и такое, но я видела, что он что-то не договаривает.

— Зачем же хранить письмо? Утопил бы или сжег и развеял по ветру. Такая улика…