Приручить оборотня. Отбор невест

7. Дочь предателя

Белая пустошь ровным пятном растеклась по скатерти и приобрела неприятный желтоватый оттенок. Я аккуратно отставила пустую склянку в сторону.

Мистер Колберт весь подобрался, кажется, впервые за утро обратив на меня внимание.

— Принесите новую, мисс Крауп, — холодно бросила госпожа Петиль и добавила, когда служанка ушла, — ты ведь понимаешь, так или иначе мы вольем в тебя снадобье. Ради твоего же блага, детка. Нельзя прерывать лечение.

Может, с моей точки зрения ситуация выглядела более очевидной, чем с их, и поэтому Колберты до сих пор разыгрывали передо мной свой дешевый спектакль, но, грешные боги, неужели подсказок было не достаточно? Я не вела себя, как поломанная кукла, смотрела прямым ясным взглядом, довольно успешно преодолевала чары, которые еще совсем недавно парализовывали меня с ног до головы. Весь мой вид говорил: Я знаю, я знаю обо всем! Как можно не догадаться, не увидеть очевидного?

— Я прервала так называемое лечение еще пять дней назад. Как раз, когда господин Глосс пожаловал сюда с ночным визитом и сообщил, что вернулся мой отец. Настоящий отец.

На этих словах сферы в плафонах на потолке на миг потемнели. Так часто бывало во время пепельного шторма, но на фоне сказанного получилось зловеще. Опекунов проняло, и они наконец осознали всю опасность ситуации.

— Возможно, — продолжила я, старательно изображая уверенность, — вам стоило приложить чуть больше усилий, чтобы этот разговор остался конфиденциальным.

— Ты виделась с ним? — строго спросил Эрнест.

— Виделась.

— Что бы этот человек ни рассказал тебе, Кларисса, — взволнованно зашептала миссис Колберт, — не стоит верить ему на слово. Он запутал тебя, запудрил голову…

— Не старайся, Петиль, — мужчина сложил, наконец, «Кертонский весник» и аккуратно положил на стул рядом, — если она все это время в самом деле не принимала пустошь, значит, слышала наши разговоры. Хорошо притворялась, деточка. Далеко пойдешь.

— У меня были прекрасные учителя.

— Огрызаться научилась, — хмыкнул он и наклонился вперед, скрестив пальцы, — так где он?

Их лица, интонации, мимика и манеры стали совсем чужими. Это белая пустошь мешала мне все это время разглядеть их истинное отношение или я безнадежно доверчива и глупа сама по себе? Списывала их отстраненность на пережитки воспитания, а контроль принимала за проявление заботы.

Стало противно. Сколько же лжи им пришлось сочинить, скольких обмануть, сколько масок перемерить, лишь бы сохранить тайну. И все ради того, чтобы вернуть себе место во дворце.

Что ж, наверное, оно того стоило. Тем страшнее, что эта жертва могла стать напрасной.

— Где Логан, Кларисса? — требовательно спросила госпожа Петиль в ответ на мое затянувшееся молчание.

— Его все равно поймают, — угрожающе-спокойно добавил Эрнест, — поймают и накажут по всей строгости закона. Советую сотрудничать с нами, если не хочешь, чтобы тебя постигла та же участь. Впрочем, вижу, ты настроена резко негативно. Это понятно. Мы готовы обсуждать условия.

Наконец, в столовую вернулась мисс Крауп. Госпожа Петиль одним лишь кивком головы велела ей поставить флакончик на столик и удалиться.

— Может быть, — сказала я, когда мы снова остались одни, — я хочу для начала услышать от вас извинения? Признайтесь, что сожалеете о содеянном. Что привязались ко мне за все эти годы, но не могли ничего поделать из-за обязательств перед Короной. Логан… он чужой для меня человек. Он рассказал только свою часть истории. Расскажите свою.

Глупо было выпрашивать раскаяние. Даже если я добьюсь желаемого, их слова не будут стоить ни римма, ведь, как правильно сказал господин Эрнест, я уже слышала достаточно, чтобы убедиться в подлинных чувствах и мотивах этих людей.

И все-таки они переглянулись, задумались над моим предложением.

Какая-то часть меня, наивная и жалкая, до сих пор надеялась отыскать в их душе хоть намек на родительские чувства. Десять лет я считала Колбертов своей семьей. Просто перечеркнуть эти годы, притвориться, что они ничего не значили, казалось неправильным.

По вечерам мы, порой, все вместе играли в кости. Посещали представления в Кертонском театре, до ужаса нелепые, но колоритные и смешные. Разделяли удовольствие от прогулок и музыки. Как-то раз, когда Дэвид серьезно заболел, вечерами по очереди ставили ему компрессы, а потом сидели в тишине возле камина, прислушиваясь к хриплому дыханию. Мне казалось, мы сплотились тогда по-настоящему, пусть и всего лишь на пару недель. Что же теперь делать с этими воспоминаниями?

Госпожа Петиль первой нарушила молчание.

— Пожалуй, ты права. Твои чувства обоснованы. Обещаю, мы все обсудим, как только этот кошмар закончится, но сперва надо поймать этого человека. Дело очень серьезное.

— Действительно, Кларисса, — подключился Эрнест, поднявшись со своего места, — на разговоры по душам будет еще куча времени. А пока, возможно, нам лучше поговорить обо всем в моем кабинете.

Он с намеком посмотрел на жену и почти незаметно кивнул в сторону гвардейцев за стеклянными дверями. Она быстро подхватила его мысль, тоже поспешила встать с кресла и выжидательно посмотрела на меня.

Выбросить на помойку эти воспоминания. Там им самое место.

Отец предупреждал, что именно так и случится. Колбертам просто не выгодно признаваться в провале миссии, ведь, как стало ясно из реплик господина Глосса, за этим могли последовать «репрессивные меры». Самым разумным шагом было бы выведать все, что я знаю, а потом силком влить в меня пустош и притвориться, что следствию помогли их личные связи. Красивая бы получилась история.

Поэтому отец и настаивал, чтобы я сразу же шла напрямую к серпентам. А я не послушала. Хотела дать им возможность оправдаться. Возможность, которой никто и не подумал воспользоваться.

— Я буду говорить только с начальником гвардии, — громко и четко ответила я.

Госпожа Петиль обошла было стол, уже почти приблизилась ко мне, протягивая руки, чтобы схватить за рукав: