Приручить оборотня. Отбор невест

11.2 Последняя надежда

Не прошло и секунды, как я всхлипнула и разревелась.

Целый год я обивала пороги Ратуши. По десять часов сидела в очередях только чтобы узнать, что меня направили не в тот кабинет, терпела презрительные ухмылки мелких начальников и их подчиненных. Как-то раз мне даже плюнули вслед, бросив что-то про «предательское отродье».

И все эти мучения оказались напрасны?

Господин Гэривальд помогал мне советами, но разбираться с бюрократией и обходить инстанции приходилось самой. Наше сотрудничество для всех оставалось в секрете, чтобы не опорочить репутацию, которую он довольно долго восстанавливал после ареста отца, своего старинного друга. Господин Докс даже Эрнесту Колберту «способствовал» вернуть семью в столицу для пущей убедительности. Папа объяснил это тем, что им нужен был свой человек в Правительстве, когда придет время.

Время пришло. И у нас ничего не получилось.

Покидала я «Пьяную рюмку» словно во сне. Ничего перед собой не видела, сворачивала по памяти, не разбирая дороги. Голова была слишком занята выискиванием лазеек, неочевидных способов перевернуть ситуацию. Перед глазами все плыло, в голове гудело, но мысли не отпускали.

Ключ от кабинета, как обычно, я обронила на Перепутьи, островке дикой природы, тропинки которого были покрыты густым плотоядным мхом, а деревья росли практически друг на друге, переплетаясь корнями и ветками. Таких зон было около десятка в Форт-Муне. Ходили слухи, что здесь живут древние дриады, уже сотни лет отвергающие блага цивилизации. Смириться с их присутствием оказалось куда проще, чем бороться.

Все рукотворные изделия на Перепутьи непременно пожирались мхом или разлагались под воздействием газов. Люди предпочитали не соваться сюда без повода — считалось, что местные духи не любят чужаков, — поэтому для того, чтобы избавиться от улики, это место подходило идеально.

Покинув Перепутье, оставшиеся две трети пути я тоже прошла пешком. Добралась до гостиницы, только когда стемнело.

Вечерний Форт-Мун весь светился в преддверии «Бала ста невест», на котором отобранные комиссией девушки впервые попадут в замок и познакомятся с королем, но сегодня красота города казалась мне издевательской. Мир будто веселился на похоронах.

Заказав еды из бара, я поднялась к себе; не чувствуя ног, вошла в крошечную комнату и села за низкий крошечный столик у такого же крошечного окна. Вид отсюда открывался на одинаковые здания, близнецы моего обиталища — низкие, из бледно-желтого камня, завешанные до отказа раскрашенными фигурками и оберегами из лавандовой смолы. Она считалась символом королевской семьи и приносила удачу.

Внизу была свалка и парковка, напичканная грузовыми катильяжами. Немного разбавляло тоскливую картину множество сочно-зеленых и парочка розовых деревьев, так до сих пор и не опавших. Лето в этом году было длиннее, чем в прошлом — осень должна была уже наступить.

Котлету и кашу на воде принесли через полчаса, но несмотря на голод я к ней так не притронулась. Улеглась спать, но не уснула до самого рассвета.

Утреннюю дрему прервали звуки драки этажом ниже.

Работать сегодня не хотелось. Я не жаловалась, место было хорошее, хоть и платили мало. Просто теперь это словно бы перестало иметь какой-либо смысл.

До вчерашнего дня меня поддерживала надежда. Что угодно готова была снести, как угодно вертеться — лишь бы дотянуть до момента его освобождения. А теперь что? Зачем все это? Кому оно нужно?

***

«Шатер мадам Жавэль» находился почти в центре города, рядом с гостиницей.

Раздвинув пестрые ткани гигантской пирамиды, посетители обнаруживали небольшую прямоугольную сцену, за кулисами которой скрывались четыре «арены»: на одной проходили выступления акробатов, на второй театральные постановки, на третьей показы нашего эксцентричного кутюрье Жор-Жана, а на четвертой, где работала я, клиенты участвовали в дешевеньких сюжетках с погружением «в параллельные миры».

Никакие они не были параллельные, конечно. Обыкновенная бытовая магия переплетения иллюзий. Я работала здесь младшим помощником по декорациям.

Чудо, что меня вообще взяли: восемь месяцев назад я умела разве что чертить карандашом ровные кубы да тетраэдры и набрасывать простенькие натюрморты. Должность же требовала творческого подхода, смелости и живости воображения. Жор-Жан, как я подозревала, именно за техничность меня и недолюбливал — постоянно критиковал, насмехался, говорил, что я даже до статуса дилетанта не дотягиваю.

К счастью, мадам Жавэль скупилась на специалистов, расценки которых были раза в четыре выше того, что она готова была платить, так что была не против, чтобы я училась по ходу дела. Главное, что при приеме на работу эта яростная противница уплаты налогов не требовала документов.

И я училась. Плакала в подушку почти каждый вечер на протяжении полугода от того, что ничего не получалось, и шла на работу с мыслью, что вот-вот и меня уволят. А потом как-то раз — и начало получаться.

Моя работодательница, тучная кудрявая женщина с круглыми румянами на щеках, постоянно меняющимися париками и длинными ресницами до бровей, совсем не была склонной к сентиментальности тетушкой, но все равно нравилась окружающим. Вспомнив, как она вытирала мне слезы после очередного провала, чтобы потом сообщить, что отнимает за него треть зарплаты, я даже немного повеселела. Мадам Жавэль умела поднимать настроение.

Вошла я в «Шатер» с черного входа сразу в мастерскую и сняла плащ — сегодня снова было ветрено. Подойдя к картонной декорации у стены, своей первой полноценной работе, на которой был нарисован пейзаж для одной из новых сюжеток, я выискала огрехи и смочила в воде кисточку.

— Привет, Лара, — вырвала меня из раздумий одна из иллюзионщиц.

Я поздоровалась в ответ, но Мирта уже вышла из мастерской. За шторой раздались веселые голоса. Тяжело вздохнув, я вернулась к работе.

Ни с кем здесь я не общалась. Не распространялась о своем прошлом, от предложений выпить после трудового дня или пройтись по магазинам на выходных неизменно отказывалась. Да и что я могла им рассказать? Одна лишняя деталь о моей семье и прощай спокойствие. А ведь мне каждый день встречаться с этими людьми.