Пришибла, полюбила, воскресила

14

Столы были заставлены склянками, ретортами, колбами и стопками жёлтых страниц с моими заметками. На центральном столе — аккуратно разложенные ингредиенты для зелья, согласно классическому рецепту. Я пробежалась взглядом по перечню и сразу же нахмурилась: кровь паразита. От одной только мысли использовать эту дрянь у меня сжалось внутри. Нет уж, мою лабораторию такой мерзостью осквернять не будут.

Я решительно отодвинула склянку с густой тёмной жидкостью и вместо неё достала тонкую хрустальную колбу с собственной кровью — заранее заготовленной на случай опытов. Да, рискованно, да, возможно, свойства изменятся… но по крайней мере, я буду знать, что в составе нет отвратительных примесей.

Следующей «проблемой» оказался чеснок. Кто вообще додумался включить его в рецепт, если мы имеем дело с существом, которое от одного запаха этой травы может свалиться замертво? Впрочем, как раз этого я и не хотела. Моё зелье должно было действовать мягко, без лишней жестокости.

Я отложила чеснок в сторону, даже не притронувшись к нему, и заменила на более нейтральный, но не менее сильный по магическим свойствам корень лунника. Запах у него был терпкий, но не убивающий, а энергия — спокойная, тягучая, так по крайней мере было написана в книге - по зельеварению для чайников, которую нашла здесь, заботливо подгатовленую Лоренцом

Когда все замены были сделаны, я не стала смотреть в старый рецепт. Дальше всё шло по наитию — как подсказывало собственное чувство равновесия и… какая-то странная внутренняя уверенность.

Я медленно влила в колбу прозрачный настой, кровь мягко окрасила жидкость в глубокий рубиновый цвет, и над поверхностью поднялся тонкий, почти сладковатый аромат. Металлический блеск сменился мягким светом, будто зелье само отозвалось на мой выбор.

С каждым новым движением ложки, с каждым щелчком стекла о стекло я ощущала, что создаю что-то своё, не подчиняясь чужим правилам.

Когда зелье, наконец, приобрело тот самый густой, глубокий цвет, который я считала «завершающим штрихом», я осторожно перелейла его в тёмную бутыль. Стекло было прохладным, и внутри оно будто жило своей собственной жизнью — рубиновая жидкость переливалась, как если бы в ней текла тихая, но упорная магия.

Я ещё раз проверила, плотно ли закупорена пробка, и убрала флакон в складки своего плаща, прижимая его к боку, словно нечто слишком ценное, чтобы доверять чужим глазам.

Комар со вчерашнего дня так и не показался. Ни привычного жужжания у уха, ни ехидных комментариев из пустоты. Что-то мне подсказывало — он всё же вернулся, только теперь затаился. Возможно, обиделся. Или, скорее, готовит какой-нибудь очередной «герцогский» сюрприз.

Что ж, тем лучше. Если он решил вернуться к разговору — мы не будем тянуть.

Я вышла из лабораторной, и холодный воздух замка обволок меня, как тихое предупреждение: коридоры были пусты, но каждый шаг отдавался лёгким эхом, будто стены сами слушали. По дороге к своим покоям я чувствовала, как бутылка с зельем будто тяжелеет — то ли от моей ответственности, то ли от осознания, что впереди может быть не только благодарность, но и новый виток наших ссор.

У дверей своих покоев я замерла на мгновение, вслушиваясь в тишину. Никакого жужжания. Но от этого почему-то становилось только тревожнее.

Я глубоко выдохнула, положив ладонь на холодную дверную ручку, и вошла в покои. Тишина встретила меня глухим, почти вязким спокойствием. Ни единого намёка на его присутствие — ни привычного лёгкого жужжания, ни тени, мелькнувшей в свете свечи.

Я огляделась. Всё было так же, как я оставила: аккуратно сложенные бумаги на столе, кресло у камина, и тихо потрескивающий огонь. Даже странно, что без него комната казалась… пустой.

Два часа спустя, когда я уже стянула платье и сидела перед зеркалом, расчесывая волосы перед сном, за окном что-то едва слышно вздрогнуло. И вот он — маленький, нахальный, будто и не пропадал целые сутки — влетел через щель в створке. Приземлился на спинку кресла, как ни в чём не бывало, и, конечно же, первым делом начал оценивать мой вид с головы до ног.

— Я вижу, ты меня не ждала, — протянул он, будто пытаясь спровоцировать.

— А ты, вижу, решил, что можешь являться, когда вздумается, — ответила я холодно.

Он собирался уже отлететь к камину, но я подняла руку с бутыльком. Стекло в свете свечи блеснуло густым рубиновым оттенком.

— Вот твоё зелье, — сказала я, держа его на ладони так, чтобы он видел каждую каплю. — Приготовила по рецепту. Как было написано… почти.

— «Почти»? — он прищурился, и даже в его крошечном облике я почувствовала, как напряглась его аристократическая подозрительность.

— Если что-то пойдёт не так — я не в ответе, — спокойно ответила я.

Он замер, то ли от удивления, то ли от колебаний. А я в этот момент почувствовала, как внутри странно смешались усталость, раздражение… и надежда, что всё это не зря.

Я медленно сняла пробку с бутыли, и густой, терпкий аромат смеси сразу ударил в нос. Не то чтобы он был неприятным — скорее, слишком насыщенным, с ноткой чего-то металлического, пряного и чуть сладковатого.

Вел завис в воздухе передо мной, а потом аккуратно опустился на край горлышка. Его тонкие лапки едва касались стекла, и он, не тратя времени на церемонии, протянул вперёд свой хобот.

— Ты уверен? — спросила я, понимая, что вопрос уже лишний.

— Поздно отступать, — отозвался он, и, не медля ни секунды, начал пить.

Я даже не успела опомниться, как половина содержимого бутыли исчезла. Он пил жадно, будто боялся, что я передумаю и отниму. Крошечное тело дрогнуло, крылья на миг остановились, и я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Ничего.

Он замер, отстранился, и мы оба уставились друг на друга. Я — в ожидании чуда. Он — с явным раздражением в глазах.

— Ну? — тихо спросила я.

— Не знаю… — его голос прозвучал непривычно хрипло. — Может, нужно время.

Мы оба молчали. Свечи в комнате потрескивали, за окном шумел ветер. Я положила бутыль на стол и села на край кровати.