Пришибла, полюбила, воскресила

17

Биатрис сидела у окна, на солнце её волосы отливали медью, а я зависал неподалёку, в своём… дневном воплощении. Знаете, крайне унизительно вести серьёзные разговоры, когда ты жужжащий комар. Но делать было нечего — нужно было сказать ей правду.

— Биатрис, — начал я с трагическим вздохом, — зелье больше варить не стоит.

Она замерла с чашкой чая в руках, чуть не пролив.

— Это ещё почему? Ты же сам говорил — если собрать ингредиенты, то снова станешь нормальным… ну, то есть ночи и дни у тебя сравняются.

Я сделал круг вокруг её головы, подыскивая слова.

— Потому что всё это — обман. Не твой, — поспешил уточнить я, заметив, как её брови опасно дрогнули, — а Арамис.

— Арамис? — её глаза округлились.

— Именно. — Я сделал вид, что указываю жужжанием в сторону гостевых покоев, где сейчас под арестом сидела эта самоуверенная девчонка. — Она подменила рецепт. Та самая книга, которую ты так преданно штудировала ночами… Она заранее внесла туда изменения. Всё наоборот: не лекарство, а яд. Для меня, для любого, кто потерял истинный облик.

Биатрис медленно поставила чашку, прищурилась и уставилась на меня так, будто я только что признался, что всё это время был её одноклассником, переодетым в плащ.

— То есть, — протянула она, — всё это время я варила смертельное зелье своими руками? Для тебя?

— (Виноватое жужжание.) Да.

— А ты ещё ухитрился меня обвинять, что я что-то «не так положила»?

Я завис в воздухе, опустил хобот пониже.

— Эм… В моём оправдании: ты действительно могла что-то положить не так. Ты же не алхимик.

Она ударила ладонью по столу так, что чай чуть не выплеснулся.

— Да у тебя вообще совести нет!

— Есть, — пискнул я, — но маленькая. Как я днём.

Биатрис закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Она явно пыталась не засмеяться.

Я тяжело вздохнул (насколько комар может тяжело вздыхать):

— Так что, пока не найдём настоящего рецепта, варить ничего нельзя. Это слишком опасно. И… да, я был неправ. Совсем неправ. Ты спасла меня, а я… был идиотом.

Она вздохнула, подперев щёку рукой.

— Ну хоть признал.

Я завис прямо перед её глазами и торжественно произнёс:

— Клянусь, Биатрис, отныне я буду умнее, внимательнее и…

Она прищурилась:

— И меньше жужжать по ночам?

— …Ну вот это я обещать не могу.

Биатрис

После вестей, которые Вел принес за завтраком, кусок больше в горло не лез. Я уставилась на тарелку с оладьями, которые в нормальной жизни бы смела за секунды, но сейчас даже запах не спасал. Как ни странно, теперь, когда он по ночам снова становился герцогом и сам разбирался с делами, у меня появилось больше свободного времени.

И знаете что? Меня вдруг по-настоящему заинтересовало зельеварение. Да-да, то самое, где я едва не угробила вампира собственной рукой. Казалось бы, после такого у нормальной девушки должно развиться стойкое отвращение к котлам, пузырькам и травкам… Но нет. Я, похоже, ненормальная.

Поэтому днём я частенько засиживалась с книгами. Вчитавшись, ловила себя на мысли: «Хм, а ведь это интересно». И где-то в глубине души понимала — если когда-нибудь вернусь домой, в свой современный мир, буду скучать по этим страницам, по запаху сушёных трав, по этому странному ощущению, что ты управляешь магией, пусть и через рецепты.

Но куда сильнее меня терзала мысль о нём.

Велдрамор фон Лакруа. Когда я впервые увидела его в истинном обличии… сердце дрогнуло, да, и обожгло. Холодный, величественный, с той самой аурой власти, какой обладают герои фильмов о мире больших денег и мужчин, привыкших командовать миром. Он был именно таким. И даже в его взгляде читалось: «я управляю судьбами, а ты всего лишь гостья в моей истории».

И всё бы ничего, если бы не одно «но».

Я не могу выбрать человека, который при первой же возможности меня обвиняет. Который вместо того, чтобы верить, кивает на меня пальцем: «Ты всё испортила». Пусть он потом и извинился, но этот холод, эта колючая недоверчивость… её трудно забыть.

Я вздохнула и перелистнула страницу книги, не в силах сосредоточиться.

Почему всё так сложно?

Сегодня был тот самый день. По всем правилам хорошего кино именно в такие дни всё идёт не по плану, но я старалась сохранять спокойствие: должен был приехать отец Арамис за своей дочерью. А встречать его — конечно же мне, как регентше. Вел же… он где-то носился то ли комаром, то ли герцогом, и никто мне толком объяснить не мог.

Я сидела перед зеркалом и думала, что выгляжу как школьница, которую внезапно назначили директором на один день: вроде и обязанности серьёзные, а опыта ноль.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Лоренц. На руках он держал бархатную шкатулку — ну прямо как в романах, где кавалер приносит кольцо. Я настороженно на него посмотрела: «только попробуй сказать, что это помолвка».

Но он лишь открыл крышку и почтительно произнёс:

— Это фамильные украшения. Его сиятельство велел, чтобы вы надели их сегодня.

Внутри на бархате лежал комплект: ожерелье с камнями глубокого сапфирового оттенка, серьги и браслет. Всё идеально подходило к моему платью — словно кто-то заранее знал, что я выберу именно его.

— Великолепно, — выдохнула я, осторожно коснувшись холодных камней. — Но где сам герцог?

Лоренц пожал плечами с видом человека, привыкшего к самым нелепым поручениям:

— Его сиятельство… занят герцогскими делами.

Я мысленно перевела: «летает по замку комаром, подглядывает за всеми и собирает сплетни».

— Прекрасно, — пробормотала я себе под нос. — Значит, вся «честь» встречать разгневанного отца падает на меня.

Я глубоко вдохнула, позволяя служанкам закрепить украшения, и мельком посмотрела в зеркало. На секунду в отражении я показалась себе другой — не растерянной девушкой из современного мира, а женщиной, которая действительно может держать удар даже перед самым суровым герцогом-соседом.