Пришибла, полюбила, воскресила

18

Когда мы дошли до моих смежных покоев, я не выдержала. Всё то, что он наговорил в кабинете, клокотало во мне и вырвалось наружу:

— Велдрамор! — я резко остановилась и повернулась к нему. — Что это вообще было?! Никакой я тебе не… будущая жена! Ты что там нагородил? Они же тебе поверили!

Он не отстранился, только смотрел сверху вниз — спокойно, почти лениво, будто моё возмущение его забавляло.

— Ты думаешь, я мог позволить ему увидеть тебя иначе? — тихо произнёс он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Если бы я не дал понять, что ты под моим покровительством… если бы не это кольцо на твоей руке, Биатрис… поверь, ты бы не хотела узнать, что значит оказаться игрушкой для древнего вампира.

Я вздрогнула, сжала пальцы на том самом кольце — тяжёлом, бархатно-красном, которое ещё утром надела.

— Они бы просто… — он чуть наклонился ко мне, почти касаясь дыханием. — Откусили твою нежную шейку и сделали бы своей. И я ничем не смог бы помочь.

— Ты… пугаешь меня, — выдохнула я, но голос дрогнул, предательски выдавая не только страх, но и что-то другое, гораздо опаснее.

— Я защищаю, — поправил он мягко, почти ласково. — Ты — лакомый кусочек, Биатрис. Слишком свежая, слишком живая среди нас. И то, что ты связана со мной… этим странным, таинственным образом… только подогревает интерес к тебе.

Я отшатнулась, прижимая ладонь к кольцу, как будто оно жгло.

Он же смотрел всё так же спокойно, но в глазах — тёмный блеск, который я не могла разгадать: защита ли это, собственничество или же признание, которого я боялась.

Я всё ещё стояла у двери, упёршись ладонями в холодное дерево, а сердце колотилось как сумасшедшее.

— Ты не имел права так говорить, — вырвалось у меня. — Я не вещь, не украшение твоих интриг и не твоя собственность!

Велдрамор скрестил руки на груди и чуть наклонил голову, разглядывая меня так, будто я была маленьким ребёнком, упрямо топающим ножкой.

— Ты называешь это собственностью? — произнёс он медленно, почти насмешливо. — Биатрис, это называется защита.

— Ты мог сказать по-другому! — я повысила голос. — Мог объяснить, что я под твоим покровительством как… как гостья, как советница… как угодно, но не… жена!

Он шагнул ближе, и я ощутила, как между нами становится тесно.

— Они не поверили бы, — отрезал он. — Для древних кланов слово «гостья» значит меньше, чем для тебя чашка утреннего чая. Только кольцо, только знак, что ты моя — остановит их.

— Но я же не твоя! — почти выкрикнула я.

Вел резко остановился прямо передо мной. Его глаза блеснули — не гневом, нет, чем-то иным, куда более глубоким.

— А если я хочу, чтобы ты была? — тихо спросил он.

Я замерла. Сердце ухнуло вниз.

— Не смей… — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. — Не играй со мной, Велдрамор.

— Я никогда не играл, — ответил он хрипло. — Я винил тебя. Я сомневался в тебе. Я отталкивал, потому что боялся… Боялся, что если позволю себе слишком много, то потеряю тебя окончательно.

— Глупости… — пробормотала я, но сама не верила своим словам.

— Глупости? — он почти усмехнулся. — А ты думаешь, почему каждую ночь я первым делом иду к твоему окну? Почему слежу за каждым твоим шагом, сдерживаясь, чтобы не лишить тебя свободы?

Он сделал ещё шаг, и теперь между нами оставалось лишь дыхание.

— Потому что ты — единственное, что заставляет меня помнить, что я всё ещё жив, а не просто проклятый комар, зависший между тьмой и светом.

Я прижала ладонь к груди — там, где бешено билось сердце.

— Вел…

— Скажи, что я ошибаюсь, — выдохнул он, — и я отступлю. Скажи, что ты ничего не чувствуешь — и я оставлю тебя в покое.

Я хотела сказать. Действительно хотела. Но в горле пересохло, а слова упирались где-то в сердце и не выходили наружу.

Он ждал.

И тогда я вместо ответа подняла лицо и коснулась его губ.

Поцелуй был сначала робким — словно мы оба проверяли, можно ли. Но в следующее мгновение он прижал меня к себе, и в этом поцелуе было всё: его сила, его вина, его нежность, его вечная жажда и моя собственная слабость.

Когда мы отстранились, я еле дышала. Он склонил голову к моему уху и прошептал:

— Теперь ты точно моя, Биатрис. И больше я не позволю никому это оспаривать.

Велдрамор

Утро застало меня в её покоях. Точнее, в её постели, рядом с ней — и это было самым мучительным испытанием за все мои пяти сотни лет.

Она дышала ровно, тихо, губы чуть приоткрыты, волосы в беспорядке разметались по подушке. И я — я, Велдрамор фон Лакруа, повелитель этих земель и проклятый комар по совместительству — сидел и считал вдохи и выдохи, лишь бы не утонуть в искушении.

Как же сложно было не укусить её этой ночью.

Каждый раз, когда её дыхание касалось моей кожи, когда её рука — совсем ненароком — легла мне на плечо, я ощущал, как жажда буквально выворачивает меня наизнанку. Не просто кровь. Её кровь. Вкус, который я могу только воображать, будто самая сладкая тайна, скрытая за хрупкой кожей её шеи.

Но я не сделал этого.

Не потому, что не хотел. А потому, что знал — укус во время близости для моего рода значит больше, чем просто жажда. Это часть брачного обряда. Метка, которую не смыть веками. С той минуты она была бы моей женой, герцогиней этих земель, связанной со мной не только чувствами, но и древней клятвой.

И она бы не простила мне, если бы я решился самовольно.

Да, она признала чувства, да, позволила мне коснуться её, но это ещё не согласие на брак и не готовность остаться в моём мире.

А что, если её сердце завтра проснётся холоднее? Что, если она всё ещё мечтает вернуться в свой, человеческий мир — туда, где рассветы пахнут кофе, а не железом старых замков?

Я вылетел из её покоев, когда первые лучи рассвета пробились сквозь окна. Маленьким, нелепым комаром, которого в любой момент можно прихлопнуть.

Ирония судьбы: от древнего вампира до жужжащего насекомого — и всё ради того, чтобы дать ей время самой выбрать, хочет ли она принадлежать мне навсегда.