Пришибла, полюбила, воскресила

19

Утро началось не с привычного завтрака и не с прогулки по парку. Сегодня я проснулась с ощущением, будто в комнате кто-то дышит вместе со мной — и, конечно, это был он. Маленький, настырный, вечно жужжащий, и в то же время мой самый опасный и самый дорогой союзник.

— Пошли, — сказала я тихо, поправляя халат, и он, конечно же, полетел следом, оставляя в воздухе тонкий комариный писк, который, кажется, понимала только я.

Мы спустились в лабораторию — то самое место, где последние дни я проводила уйму времени, пытаясь хоть немного разобраться в хитросплетениях алхимии и зельеварения. Столы были завалены моими записями, склянками, сушёными травами и пробирками, от которых слегка кружилась голова. Но теперь всё это уже не казалось хаосом — это был мой маленький порядок.

И вот — книга.

Толстый фолиант, переплетённый в тёмную кожу, с металлическими уголками и замысловатым клеймом рода Ворн на обложке. Когда я осторожно открыла его, по комнате словно пробежала искра — будто сами буквы внутри ожили, ожидая, когда мы прикоснёмся к их тайнам.

— Вот она, — прошептала я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Вел завис надо мной, его крошечная тень упала прямо на страницы. Мне даже показалось, что он таращится на текст не меньше моего.

— Ты жужжи, если что-то будет подозрительным, — усмехнулась я, — а я пока начну читать.

И мы начали.

Книга оказалась не просто сборником рецептов. Это был целый мир. Тут были зелья на любой случай: укрепляющие тело и дух, возвращающие красоту, скрывающие лицо, даже одно, которое, если верить пометкам на полях, могло заставить предмет ожить и говорить человеческим голосом. Я уже представляла, как мой чайник жалуется по утрам, что его опять облили кипятком, и не смогла сдержать улыбку.

Но чем глубже я вчитывалась, тем серьёзнее становилось. Некоторые рецепты выглядели опасными: «Зелье цепей», «Отвар теней», «Кровь, что обманывает солнце»… Даже названия пробирали дрожью.

— Вел, — тихо сказала я, наклоняясь ближе, — если половина из этого правда… то предки были ещё теми выдумщиками.

Он ответил жужжанием — как всегда, двусмысленным. То ли согласился, то ли намекнул, что его предков лучше не обсуждать в таком тоне.

Я вела пальцем по строчкам, стараясь не упустить ни одного слова. И вот, наконец, наткнулась на раздел, который сразу заставил меня выпрямиться.

«О зельях, касающихся изменённых сущностей».

Слово «изменённых» будто вспыхнуло перед глазами. Я чувствовала, как Вел застыл прямо над страницей. Тут же начались сложные формулы, рисунки, описания. Зелья, что могли стабилизировать облик, удержать форму, вернуть утраченное или, наоборот, окончательно разрушить её.

— Вот оно, — прошептала я. — Мы на верном пути.

Я читала вслух, иногда спотыкаясь о древние термины, иногда переводя своими словами. Вел завис рядом, будто не хотел пропустить ни единой буквы.

Чем дальше, тем яснее становилось: да, рецепт, который подложила Арамис, действительно существовал в искажённом виде. А настоящий — был здесь, но в столь сложной и запутанной форме, что мне казалось, будто автор намеренно писал загадками.

— Слушай, — сказала я, откинувшись на спинку стула, — без практики нам это не собрать. Тут нужны редкие ингредиенты, и некоторые я даже не уверена, что существуют в нашем регионе. Но главное… — я вздохнула. — Это возможно.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время улыбка была не вымученной, а настоящей.

Вел сделал круг над моей головой, опустился и шутливо запутался в моих волосах, словно хотел поддразнить.

— Да-да, я понимаю, — фыркнула я, — теперь ты можешь снова надеяться стать собой. Но знай: если ты ещё хоть раз решишь обвинить меня в том, чего я не делала… я сварю из этой книги что-нибудь этакое, и тогда посмотрим, каково быть, например, жуком-навозником.

Он издевательски прожужжал что-то в ухо, и я уже знала — не стоит уточнять, что именно он там сказал. Щёки и так запылали.

Мы снова склонились над страницами. День только начинался, но впереди у нас было так много работы. И впервые я не чувствовала усталости — только азарт.

Книга рода Ворн открыла нам врата в бездну возможностей. И где-то глубоко внутри я знала: разгадка действительно здесь.

Эта неделя была словно один бесконечный день, растянутый между лабораторией и покоями. Утром — книги, пробирки, мои записи, бесконечные попытки запомнить порядок слов, движения рук и чередование трав. Вечером — чтение вслух заклинаний, пока Вел зависал над моей головой и поправлял меня своим характерным жужжанием, когда я ошибалась. А ночью… ночь мы посвящали не книгам.

И, честно говоря, я сама удивлялась, как успеваю хоть что-то.

Всё дело было в том, что настоящий ритуал — зелье, способное разорвать его проклятую зависимость от дневного облика, — требовал не только точных ингредиентов, но и идеально выверенного исполнения. А ингредиенты эти… ха, их можно было перечислять на пальцах одной руки — если бы пальцы у меня были из золота.

Корень мандрагоры семисотлетней давности.

Кровь феникса — одна капля.

Роса с серебряной лилии, собранная в полнолуние.

Пыльца чёрного мака, растущего на границе двух миров.

И это лишь малая часть.

Когда гонцы уехали за всем этим добром, я впервые осознала, что стала ждать их возвращения как праздника. Вел всё это время держался уверенно, хотя я видела — в глубине его взгляда (и даже в жужжании!) прятался страх. Страх неудачи.

— Если мы ошибёмся… — начинала я.

— Мы не ошибёмся, — отрезал он, даже в комарином виде звучаще, чем любой герцог.

И я верила.

Неделя пролетела стремительно. Днём мы по крупицам складывали из загадок рецепт. Иногда мне казалось, что я схожу с ума: слова заклинания путались, движения ложки сыпали порошок не теми щепотками. Но потом я вспоминала его глаза ночью. Его губы. Его руки. И понимала — я не могу позволить себе ошибиться.