Пришлая: подчинить пламя • Творения Великих 2

Глава 11. Наперекосяк

В день Летнего фестиваля улицы наводнили толпы развесёлых гуляк. Не протолкнуться! Ещё вчера всё вокруг принарядилось – на деревьях «расцвели» яркие флажки, а вдоль домов вытянулись гирлянды из лент и бумаги.

– Что-то Юджин запаздывает, – с тревогой глянула в окно Офелия, выставляя на подоконник горшки с пунцовыми цветами. – Может, к обеду и не ждать?

Я смолчала и удрала принимать заказ у шумного семейства из Залесья – друзей Нолана. По правде, надеялась, что Юджин задержится на службе из-за ночной колокольной тревоги, и я смоюсь к себе прежде, чем он вернётся.

В этот раз удача, похоже, была на моей стороне. Парнишка никак не возвращался, и причина набата оставалась тайной. Правда, говорили в таверне многое. Чаще – невероятное. Поэтому Офелия упрямо ждала надёжного информатора – сына.

– Гляди-ка... снова к нам архивариус! – подхватив подол, подбежала ко мне госпожа Роджи и жарко зашептала на ухо. – Лиза, детка, уж не ты ли ему приглянулась, а?

– Госпожа Роджи! Пожалейте! – испугалась я и по земной привычке трижды стукнула по деревянной стойке.

Нолан тоже недовольно покосился на дверь и зашевелил густыми усами.

– И впрямь зачастил тощий...

Эргон Гуно и правда не прошёл мимо таверны. Вошёл, кисло огляделся, а завидев меня и чету Роджи, направился прямиком к нам.

– Добрый день, – обронил он. – Оставлю это здесь.

Это был не вопрос, потому господин Роджи выразительно скрестил крепкие руки на груди, а Гуно уже достал из сумки на плече кипу листовок и размашисто шлёпнул прямо на стойку перед носом Нолана.

– Что это? – схватила бумажку любопытная Офелия.

– Ночью заключённый сбежал. Это его портрет. Увидите – без промедления сообщите. Если в живых останетесь, разумеется. Он опасен, – отчеканил архивариус. – Допускаем, что в столице у него сообщники. Самому с «нулевого» этажа ему ни за что бы не выбраться.

– С нулевого? – заинтересовался господин Роджи и взял портрет. – Это где врагов Федерации держат?

– Вы поразительно осведомлены, – холодно заметил Гуно и стеганул взглядом, точно хлыстом.

Но господина Роджи легко не возьмёшь.

– Уверяю, архивариус, о «нулевых» знает даже самый горький пропойца с Нижнего круга, – усмехнулся он, а я тоже потянулась к кипе листовок. Сердце в предчувствии дурного застучало о рёбра.

– Страх-то какой... – посетовала Офелия, вернув листок в стопку. – И это в день фестиваля! Неужели праздник отменят?

Гуно так плотно сжал губы, что они почти исчезли с бледного лица. Беспечность госпожи Роджи его будто из себя вывела. Но ответил он, как и всегда, сдержанно.

– Нынче небывалый поток гостей. Разумеется, это затрудняет розыск. Но выдворять всех за ворота и отменять празднование мы не вправе.

– Слава Атайе, – выдохнула Офелия.

Но господин Роджи сиять улыбками не спешил.

– В такой суете разгляди-ка, кто друг, кто враг... Уж, поди, ноги сделал ваш «нулевой». Все ворота настежь. Ищи-свищи теперь в Порту.

– Исключено, – отбил Гуно. – Ворота колец открыты, но главные врата наглухо запечатаны. Крыса без нашего дозволения не уйдёт.

– Слава Атайе!.. – повторила Офелия и улыбнулась.

Она ещё пыталась завязать с архивариусом разговор. Сетовала, что он так и не принял их благодарность за отправку лекаря и не пообедал в таверне. Но я её причитаний толком не слышала. Как прозревшая глядела на беглеца, удивительно тонко изображённого на желтоватом листе, и глазам не верила.

Это же... Эдмонд.

Точно Эдмонд! Только старше. Лет на сорок.

И злее... Глядит с портрета как затравленный зверь.

Меня вдруг как обухом по затылку огрело. В глазах потемнело, а из закромов памяти, как из подземного ключа, хлынули воспоминания. Старик из сна... Того самого сна, что я силилась утром вспомнить! Неужели... Арис?

У меня голова закружилась.

Сомнений не было, ночью я вновь видела глазами Велора. Видела, как Дракула освободил отца. Помнила бесконечный скрежет задвижек на тюремных дверях. Чуяла затхлый, тревожный запах чужого страха и крови.

Так неужели Натана была права? Арис Лайн-Этор до сих пор жив? Он здесь? Почти пятдесят иппорианских лет пробыл в тюрьме под Головным Управлением?

А Велор его отыскал. Вызволил!

Наверное, вампирюга счастлив как никогда...

Щеки вдруг зажгло, как от пощёчины. Под сердцем разлилась горечь, а госпожа Офелия продолжала болтать:

– А у нас радость, господин Гуно. Ияри пошла на поправку!

– Какая... новость, – отозвался архивариус, а я наконец оторвала взгляд от листовки и увидела, что тёмные цепкие глаза следят за мной безотрывно. – Исцеление от неизлечимой болезни? Что ж, иначе, чем чудо, это не назвать.

– Вот и я говорю! Никак сама Атайя меня услышала, – кивала Офелия, а мне казалось, будто на мне «шапка горит». Взгляд архивариуса, застывший на мне без причины, заставлял мысли отчаянно метаться: