Пришлая: подчинить пламя • Творения Великих 2

Глава 16. Угроза разоблачения. Часть II

Лысый здоровяк с бородатым дружком вот уже час как полоумные хихикали, глядя на меня. Я же спокойно воевала с сетями. Снаружи спокойно. Внутри кипело, как в ведьмином котле!

Меня уже изрядно мутило от болтания по волнам, да и распутывать сети оказалось тяжело. Стоило вычистить от водорослей и хлама одну часть необъятной сети, как уже расправленная дьявольским промыслом вновь переплеталась. Приходилось возвращаться и под многозначительные смешки переделывать работу.

Ко всему прочему жутко мешал паренёк едва ли старше меня на вид. Выслуживался перед старшими, поэтому, на первый взгляд, он старательно надраивал палубу, а на деле – тыкал в меня шваброй, норовя задеть посильнее.

Очередной тычок под зад, и новая волна смеха лысого и его дружка меня доканали.

– Проблемы? – вскочила я на ноги, исподлобья глядя на пацана со шваброй.

– Чё? – нагло хмыкнул он, косясь на старших товарищей. – Работай давай. Салага*. (* так пренебрежительно зовут неопытных юных матросов)

Так и хотелось в ответ припечатать – от салаги слышу! Но я сдержалась. Ни к чему ссориться в первый же день пути.

Прожигая взглядом мальчишку, я медленно опустилась на корточки. Лысый снова было захохотал, но умолк – Гастус вышел из капитанской каюты. Будки, по правде говоря.

– Почему сети ещё не готовы? – навис надо мной моряк, и я было выдохнула, чтобы состряпать что-то в ответ, но капитан махнул рукой. – Молчи, Аван. Не с тобой говорю. Какого тёмного сети ещё не готовы, Дерг?

Громила аж брови вскинул.

– Так салага же… – скосился на меня он, но капитан как гаркнет:

– Салагу я вижу! А что делаешь в свою смену ты, море тебя побери? Или думаешь, самрога сама на палубу запрыгнет? Жареная, к ужину и с кашей?

Лысый насупился. Его бородатый друг бочком двинулся прочь с поля брани. Потрогал узлы канатов, а Гастус продолжал наступать.

– Сколько мы с тобой ходим, Дерг? Семь десятков монов? Больше? Ты парнига, хоть и смутной, но верный. Потому я в команду тебя взял. Взял тебя! Не Авана! И делюсь добычей с тобой, а не с ним. Он здесь ненадолго. А ты? Как знать. Но пока уж ты здесь, если видишь, что парень заморочился, подними зад и помоги!

– Да, капитан – буркнул Дерг и сунул руки в карманы бурых штанов, едва покрывающих икры.

Гастус кивнул.

– Я сам ни дня в жизни не халявил. Так что рискнёшь снова филонить – попрощаемся. Уяснил?

– Уяснил.

Лысый шагнул к сетям и уселся напротив меня. Я ехидно улыбнулась себе под нос.

– А ты не грей зад! – огрел и меня парой ласковых Гастус. – Я тебя взял лишь потому, что Нолан мой давний друг. Так что работай, если не хочешь от голода тут загнуться!

– Да... капитан, – склонила я голову ниже прежнего и зажмурилась. Совсем замутило. В горле горячо...

Я подхватилась и бегом к борту. Прощай скудный завтрак!

Пришла очередь Дерга ухмыляться, а мне заливаться краской. Но пусть лысый, как человек, может, и гад последний, работал он споро. И безоговорочно слушал Гастуса. Потому и дело пошло быстрее.

– Давно бы так, – похвалил Гастус, оценив работу пару часов спустя.

– Капитан, – подал голос бородач, – скоро темнеть начнёт. Когда ловлю-то начнём?

Гастус почесал подбородок.

– Скоро. Самрога сумерки любит, – моряк вновь потёр бороду и косо глянул на меня. – Пил самрожий жир-то хоть?

У меня желудок жалобно сжался. Рука сама собой ко рту потянулась.

– Не... пил. Но, наверное, и не смогу.

Гастус многообещающе хохотнул.

– Ещё как сможешь. Поднатужишься. Надо рыбу есть, чтоб море и внутри, и снаружи было. Иначе так и будет полоскать.

Я покорно кивнула, но зубы покрепче сжала. Пусть хоть за борт кидают, ни капельки жира пить не стану.

***

Остаток дня я – ослабевшая и, по заверениям бородача, серо-зелёная от тошноты – провела у борта за каютой Гастуса. Охота за самрогой – огромной безобидной рыбиной, похожей на сома, без меня прошла. Команда – Дерг, бородач Колин и пацан Корик, суетились, носились. Сыпали кручёными морскими словечками, зажигали масляные лампы-приманки и свешивали их над водой. Гастус привычно поругивался. Помогал раскидывать на воде сеть, а его молчаливый хмурый помощник – Марлом, заросший по самые уши настолько, что возраст не угадать, стоял у руля и лишь единожды – когда самрога поднялась наконец из глубин на отблески фонарей и лениво заплыла в сеть – ликующе вскинул кулак.

Свежий жир пить я не стала и при виде желтоватой слизкой жижи под беззлобный хохот мужичья вновь свесилась с борта. А перед глазами так и стояло литое сильное тело рыбины на палубе. Избитое остриями гарпунов.

Спуститься в трюм и попытаться хоть немного поспать не вышло. Внизу, в полутьме, тошнота крепла. Пришлось вернуться на воздух и признать – ночевать буду здесь же, у борта. И теперь я глядела на гаснущее за горизонтом солнце, на бескрайние изумрудные воды моря Атайи и морщилась от ветра и солёных брызг.