Приставучая Надя

Глава 4

Лекцию по старославянскому отменили. Оповещение висело на двери пустой аудитории, и небольшая толпа студентов медленно растекалась по коридорам, обретая внезапный и ничем не занятый час.

Игорь, получив в подарок свободное время, почувствовал не облегчение, а легкую растерянность. Он стоял в стороне от общего гомона, размышляя, не поехать ли в парк пораньше. Вдруг его плечо кто-то легонько толкнул.

— План на внезапную свободу есть? — спросила Надя. Она была в толстом вязаном свитере, из-под которого выбивался воротник белой рубашки, и выглядела сегодня менее стремительной, более домашней.

— В парк, — честно ответил он, поправляя рюкзак на плече.

— Работать?

— Да.

— А если не работать? — она сделала шаг, встав с ним рядом, и они оба смотрели в окно на серый университетский двор. — Если просто пойти. Куда глаза глядят. Ты так когда-нибудь делал?

Он посмотрел на нее сбоку. Без привычной улыбки-вызова ее лицо казалось задумчивым, почти уязвимым.

— Нет. Бессмысленно.

— Вот и мне всегда так казалось, — призналась она. — А потом я попробовала. Однажды просто села не на свою электричку и доехала до конца. Обнаружила там страшный заброшенный санаторий, стадо коз и мужика, который продавал мне варенье из сосновых шишек. Это был лучший день за тот месяц.

Игорь не мог представить себя в такой ситуации. Хаос. Неопределенность. Риск.

— Ты боишься, — констатировала она, не как упрек, а как наблюдение. — Не санатория или коз. А того, что выйдешь из своего расписания. Как будто мир развалится, если ты не будешь в нужное время закручивать нужные гайки.

Она попала в самую точку, и ему стало не по себе от этой точности.

— Мир не развалится. Но порядок — это важно, — сказал он, защищаясь.

— Порядок, — повторила она, кивая. — Ладно. Тогда давай по-твоему. У нас есть час. У тебя есть маршрут до парка. Мы идем по нему. Но с одним условием.

— Каким?

— Мы не молчим всю дорогу. Я устала быть радиоведущим в эфире тишины. Ты задаешь мне один вопрос. Любой. Я отвечаю. Потом я задаю тебе один вопрос. Ты отвечаешь. И так до самого парка. Честно.

Это была игра. Игорь не любил игры. Но правила были четкими. Как инструкция. Вопрос — ответ. Это было понятно.

— Хорошо, — неожиданно для себя согласился он. — Я первый?

— Давай.

Они вышли из университета и свернули на бульвар. Игорь долго думал, глядя под ноги на плитку.

— Почему ты на филфаке? — спросил он наконец. Это был самый безопасный из возможных вопросов, и он уже задавал его себе.

Надя засмеялась.
— Предсказуемо. Потому что я болтлива и люблю книги. А еще потому что моя бабушка была училкой литературы, и ее библиотека пахла старыми страницами и яблоками. Этот запах для меня — счастье. Твоя очередь. Почему ты на филфаке?

Он молчал почти всю следующую аллею.
— Мама настояла. Говорила, что технари — не люди, а роботы. Хотела, чтобы я… развивался. — Он почти физически почувствовал, как сжимается внутри, произнося это. — Получилось не очень.

— Не согласна, — парировала Надя. — Ты не робот. У роботов не бывает такой тоски в глазах, когда они смотрят на сломанную карусель. Моя очередь. Что самое ценное для тебя в твоей работе?

Ответ пришел сам собой, без раздумий.
— Предсказуемость результата. Нажал кнопку — зажглась лампочка. Подтянул гайку — скрип прекратился. Все можно починить, если понять схему.

— Звучит как рай, — сказала она без тени иронии. — А что нельзя починить?

Этот вопрос застал его врасплох. Он нахмурился.
— Не знаю. То, с чем нет схемы.
— Например, люди? — тихо спросила она.
— Например, — он кивнул.

Наступила его очередь спрашивать. Он хотел спросить что-то нейтральное, о погоде или о ее синих волосах подруги. Но с языка сорвалось другое.
— Зачем ты меня достаешь?

Надя остановилась. Они как раз проходили мимо маленького сквера с ржавыми качелями.
— Я тебя не достаю, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала обидчивая нота. — Я… я пытаюсь достучаться. Ты как дом с заколоченными окнами. А внутри, я чувствую, горит свет. Мне безумно интересно, что там. Что ты на самом деле за человек. Это не назойливость. Это… любопытство.

Он смотрел на нее, на ее раскрасневшиеся от холода щеки, на серьезные глаза, и понял, что она говорит правду. Самую простую и самую сложную правду.
— Ты рискуешь разочароваться, — произнес он. — Там нет ничего интересного. Пустые комнаты.

— Пустые комнаты — это лучший повод для того, чтобы принести туда что-то свое, — ответила она и, видимо, счелавопрос исчерпанным. — Моя очередь. Чего ты боишься больше всего?

Теперь он остановился. Ветка без листьев качалась у него над головой.
— Что все, что я знаю, как делать — чинить, проверять, молчать — окажется ненужным. Не здесь, в парке. А… в целом. В жизни.

Он выдохнул. Он никогда не говорил этого вслух. Даже себе.

Надя долго смотрела на него. Потом осторожно, как будто боясь спугнуть, протянула руку и поправила сползший шарф у него на шее. Ее пальцы на секунду коснулись кожи у ключицы. Было тепло.
— Бесполезных умений не бывает, — сказала она твердо. — Особенно умения что-то чинить. Мир вокруг постоянно ломается.

Они дошли до ворот парка. Час истек.
— Спасибо за экскурсию, — сказала Надя, засунув руки в карманы свитера. — И за ответы.

— Ты… не пойдешь кататься? — неожиданно спросил он. Ему не хотелось, чтобы этот странный диалог заканчивался.

Она улыбнулась, но на этот раз ее улыбка была какой-то далекой, задумчивой.
— Сегодня нет. У меня… тоже есть дела. Увидимся завтра, Игорь.

И она ушла, оставив его у входа в его предсказуемый, отлаженный мир. Он смотрел ей вслед, пока ее рыжая голова не скрылась за поворотом.

В кармане его куртки лежал телефон. Он достал его, нашел в контактах новый, недавно сохраненный номер. Набрал сообщение: «Спасибо за игру». Стер. Набрал снова: «Про варенье из шишек — интересно». Стер.