Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 2.1

О том и вознамерилась ему сообщить. Громко. С расстановкой. Даже побольше воздуха набрала, чтобы уж наверняка. Но не успела. Мой похититель дёрнул меня в сторону припаркованной неподалёку машины. Скованную руку пронзила судорога, металл кандалов болезненно врезался в кожу, и я невольно зашипела, дёрнув оковы на себя, вместо того чтобы поддаться.

— Да пошёл ты! — выкрикнула в сердцах, никуда не собираясь за ним следовать.

В ответ донеслось равнодушное, даже флегматичное:

— Садись в машину.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла не о похищении, а о предложении подвезти. Сама машина, к слову, выглядела дорогущей — явно не по карману обычным смертным. Элитный немецкий спорткар, серебристый, с тонкими синими вставками по кузову и неоновой подсветкой снизу, будто специально созданный, чтобы его заметили из космоса. Слишком приметный выбор для беглеца. Краденая, по всей видимости. Даже шины поблёскивали новизной, как у выставочного экземпляра.

— Ага, уже бегу и падаю, — огрызнулась я, отвернувшись от транспорта и повторно дёрнув на себя кованый железом браслет. — Тебе надо — ты и садись!

Железо лязгнуло, звеня как издёвка.

На физиономии психа отразилась какая-то великая, прямо вселенская скорбь. Он посмотрел сперва на меня, потом на старинные наручники, потом на машину. И завис. Минуту, может две. Стоял, как живой памятник непостижимым мыслям, а я, глядя на него, в который раз задумалась, в чём его диагноз.

Он что-то явно прикидывал. Глаза бегло скользили от цепи к дверце, от дверцы к капоту. Пальцы чуть дрогнули, будто взвешивая решение. О чём именно он размышлял, узнать было невозможно — да я и не горела желанием.

Именно в этот момент воздух прорезал крик:

— Ева! — донеслось откуда-то с другого конца переулка.

Мгновение — и моё беспомощное одиночество перестало быть таковым. Этот голос я узнала бы даже во сне. Родной, до боли знакомый, требовательный и хриплый одновременно. У меня внутри всё сжалось и взорвалось от облегчения.

Злющий, весь перепачканный, с лицом, на котором отражалось больше гнева, чем здравого смысла, шёл ко мне мой жених. Пиджак и бабочка смокинга куда-то исчезли. Рубашка наполовину расстёгнута, волосы растрёпаны, по виску тянулась тонкая струйка крови. Глаза — тёмные, почти чёрные — сверкали яростью. Каждая черта лица напряжена, как натянутая струна.

И вместе с ним, будто послушно следуя за своим хозяином, появился туман.

Ядовитые сгустки, знакомые до ужаса, сочились из окон и щелей, клубились у земли, цеплялись за его ноги, путались под обувью, будто пытались остановить. Иногда обвивали его силуэт целиком, как живые, но он не обращал внимания. Продолжал идти, решительно, стремительно, с каждым шагом приближаясь к нам.

И всё его внимание было приковано к тюремному браслету на моём запястье.

Далее последовала череда отборного мата. Да такого, что, кажется, покраснели бы даже святые на витражах ближайшей церкви. С упоминанием не только моего похитителя, но и всех его предыдущих поколений, включая, вероятно, первобытных предков. В одном предложении соседствовали слова, которые в нормальной жизни несовместимы с его сдержанным тоном.

Обычно Амит был спокоен, собран, выверен до последнего жеста. А теперь — будто его подменили. Я стояла, не зная, как реагировать, и, кажется, даже немного заслушалась. Некоторые выражения стоило бы записать. На память. Вдруг пригодится — например, если когда-нибудь решу написать книгу «Сто способов культурного человека выразить ярость».

И где-то здесь я, без сомнения, напрасно расслабилась. Потому что вместе с этим бешеным чувством надежды, развернувшимся внутри, пришёл и знакомый предвестник беды — тяжёлый, гулкий звук.

Грохот.

Точно такой же, с которого всё началось в церкви.

Воздух дрогнул, по переулку прошла вибрация. Словно сердце города ударило сильнее обычного. Кирпичная стена по правую сторону от нас хрустнула. Раз — еле заметно. Два — уже ощутимо, осыпая пылью.

А потом просто взорвалась разрозненными осколками и пылью, осыпавшись грудой разрухи между нами!