Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 2.2

Глаза защипало. Поздно я зажмурилась — резкий горячий пыльный воздух ударил под веки. Закашлялась, едва устояла на ногах: пыль осела на языке горечью, на губах — солоноватой крошкой. Колени дрожали, спину будто кто-то толкал в самую лопатку. Хотя, если честно, вовсе не это обстоятельство помешало моему освобождению.

Грохот стих.

Тишина раскатилась пустым эхом — и тут же с другой стороны её перерезало рычание. Низкое, грудное, как будто сам переулок зарычал мне в лицо. Этот рык сменился утробным звериным воем — так воют в холодных кошмарах у чёрного леса, где небо висит слишком низко. Те, кто издавали столь нетривиальные звуки, не заставили себя ждать: из дымной пасти пролома в стене на верхушку свежей кирпичной груды сиганули четверо существ грязно-коричневого цвета. Их тяжёлые тела ударили по щебню — и взвился ещё один столп пыли, на миг поглотив всё вокруг молочной мглой. Туман тем временем сгущался и сгущался, будто кто-то понемногу крутил ручку плотности воздуха. Переулок становился короче, стены — ближе, а звуки — приглушённее, как под толстым ватным одеялом. Пока я судорожно размышляла о теоретической возможности передачи психоза воздушно-капельным путём (иначе объяснить то, что я наблюдала, было попросту нечем!), зона видимости таяла с каждой секундой. Как и вероятность моего спасения. Под подошвами скрежетали осколки кирпича, от вибрации тряслись икры, и я поймала себя на том, что стараюсь ступать мягче, чтобы не привлечь внимание. Смешно. Поздно.

Рычание неведомых тварей шло волной — с низкой вибрацией, от которой кожа на затылке стянулась, как плёнка, а по рукам стремительно побежали мурашки. Запах тоже пришёл волной: сперва лёгкая гарь, потом — тяжёлая сладковатая нота гниения, а сверху — железный привкус крови, как от прикушенной губы. Меня передёрнуло.

— Мать моя… женщина… — пробормотали мои губы ошалелое, отдельно от разума, пока сердце стучало в груди всё чаще и чаще, дробно, нелепо, как ложечкой по стенкам тонкой чашки.

Они передвигались на четырёх полусогнутых конечностях, оснащённых огромными острыми когтями, подобно какой-нибудь пантере или льву, любому другому опасному хищнику — плавно, с тяжёлой поступью. Только были эти «кошки» минимум в полтора раза выше любого упомянутого хищника, массивны, как шкафы, и двигались с такой же беззвучной слаженностью, будто репетировали этот выход годами.

Да и не животные это никакие вовсе!

Из грубой шкуры, местами опалённой и обугленной, торчали длинные шипы, как обрастающие кости; пасти приоткрыты, а там — сотни острых крепких зубов, рядами, в несколько линий, как у кошмара, который придумывают инженеры анатомии. От одного взгляда на эти рты моя кровь стыла в жилах.

Запах обгорелой плоти и гнили, пряный и тягучий, навалился цельной стеной. Он быстро проник в лёгкие — и я снова закашлялась, на полвдоха прекратив дышать просто потому, что дышать этим нельзя. Где-то глубоко внутри сознания вспыхнула дикая жажда бежать без оглядки, запрятаться в самый укромный уголок, который только возможно найти, спастись… Но на деле я вся оцепенела. Не дышала. Только смотрела. Вновь и вновь ужасаясь и поражаясь увиденному, ловя себя на идиотской мысли: «Запомни. Вдруг это сон, а потом будет смешно рассказывать».

Не будет.

— Попробуй справиться сперва с ними, — тем временем ядовито ухмыльнулся мой похититель.

Не ко мне обращался. К тому, на кого вся четвёрка накинулась разом! Хорошо, вероятная жертва оказалась нелёгкой добычей. Амит вовремя отреагировал — резко ушёл из-под удара, в полшага, с той самой сухой точностью, которой я всегда восхищалась, — и ближайшее чудовище, промахнувшись, врезалось в груду кирпича так, что каменная крошка брызнула во все стороны. Он двигался без суеты: шаг, разворот корпуса, резкий выпад — и второй монстр с рёвом отлетает в сторону, цепляя когтями стену и оставляя на штукатурке четыре длинные борозды. Я невольно в очередной раз восхитилась им. Всего на секундочку.

А в следующую меня опять потащили к машине.

— Ни за что! Отпусти! — воспротивилась, упираясь, насколько хватало сил. — Отпусти, говорю! Я никуда с тобой не пойду! Псих ненормальный! Отпусти-и-и… — вопила и вопила, то и дело оборачиваясь к тому, кого так или иначе оставляла позади.

Твари нападали. Снова и снова. Он уворачивался. Секунд пять — длинных, рваных, как вечность. А потом их скрыл туман: густой, как молоко, и такой плотный, что даже силуэты разом растворились. И всё, что происходило после, осталось вне предела моей досягаемости — только слепые вспышки, чёрные тени, удары, рык, визг металла о когти, будто там кто-то уже кромсал машину.

— Сволочь! — выдала очередное, полное обиды и отчаяния.

Псих вспомнил о том, что отвечать не обязательно, и всё-таки дотащил меня до автомобиля. Дважды подхватил, когда я запиналась за подол подпорченного платья. После — благополучно открыл дверцу. С водительской стороны. Пахнуло кожей салона, дорогим пластиком и ещё чем-то свежим — будто этот зверь только что выкатили из салона.

А вот дальше…

— Ну, и как ты себе это представляешь? — съехидничала, в хреналионный раз дёрнув закованную руку.

Цепь лязгнула знакомым металлическим «не-выйдет».

А представлял он, как оказалось, себе всё дальнейшее очень даже ясно, легко и просто. Нет, не запихнул меня в салон, как какой-нибудь мешок картошки. Сам первым уселся — спокойно, как в кресло своей гостиной. А меня — поверх себя усадил. Так и тронулся с места на высоких оборотах. Двигатель зарычал глубоко и сочно, как крупный хищник, колёса сорвали с асфальта тонкую крошку. В довершение ещё и меня вести заставил. Точнее, управлял он машиной той рукой, которая к моей прикована, банально уложив свою ладонь поверху, крепко придавив к рулю. Мой локоть упёрся ему в грудь, колено — в бедро; каждый его вдох — у меня под ладонью, слишком близко, слишком ощутимо.