Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 4.1

Пострадал не только мой нос. Гордость оказалась тоже значительно задета, когда я инстинктивно шарахнулась назад, оступилась и чуть не упала, но не упала — потому что бессмертный поймал и удержал. Воздух вырвался из лёгких коротким всхлипом. Ощущение мужской ладони на моей пояснице чувствовалось, как нечто не только тяжёлое, но и совершенно неправильное. Кожа будто вспыхнула под пальцами, и всё тело, подчиняясь этой точке касания, замерло. Он стоял слишком близко. От него исходило то самое ледяное спокойствие, каким веет от бездушных статуй.

— Всё, набегалась? — сухо поинтересовался мужчина, даже не думая что-либо менять в нашем положении.

А вот я попыталась. Даже упёрлась ладонями в его твёрдо-каменные плечи, чтоб было легче отодвинуться. Пальцы скользнули по ткани, под которой будто гранит, а не мышцы. Но сил не хватило. Он словно опять не заметил. Только смотрел — прямо, требовательно, сверху вниз. Зелёные глаза цвета весенней травы светились неестественно, как если бы свет шёл изнутри.

— А если не набегалась, что тогда? — огрызнулась.

Не то чтоб мне было реально интересно услышать возможные варианты — просто врождённая вредность сказывалась. Я сама услышала дрожь в собственном голосе и почти возненавидела себя за это.

— Можешь попытаться снова. Всё равно не получится, — не сообщил ничего нового князь. — Главное, не навреди себе в процессе. Для твоей же пользы.

Его тон был мягким, почти усталым, но в нём чувствовалась угроза. Невольно усмехнулась, вспомнив о том, что у него пунктик на невыносимость моей крови. О том, что сказал Герберт о бессмертном, я тоже помнила. Но даже пройдя стадию отрицания на пути к примирению с новой действительностью, сколько бы я ни смотрела в его нереально пронзительные глаза, так и не сумела до конца поверить, что он — не просто князь, а архивампир.

Архивампир. Слово само по себе звучало нелепо — будто кто-то решил улучшить вампира, «прокачать» до высшего уровня. Но вот передо мной стоял результат апгрейда — и выглядел он слишком живым, чтобы быть мертвецом, и слишком безупречным, чтобы быть человеком.

Но то я, конечно же, оставила при себе.

— Ладно. Твоя взяла. Не буду, — сделала вид, что сдалась. — И что дальше? Ты давно и безнадёжно в меня влюблён, поэтому умыкнул меня с моей свадьбы, и теперь женишься на мне сам, или что? — съязвила следом.

Просто потому, что помимо всего прочего, никак не выходило из головы пожелание Герберта «полюбить всё их княжество, включая конкретно вот этого вот князя». Колкость вышла ядовитой, но бессмертный остался невозмутим. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Такие, как я, не умеют любить, — отозвался он безразлично.

Слова прозвучали как приговор. И почему-то стало холоднее.

— Тогда методом исключения переходим ко второму варианту, который “или что”, — не сдалась я. — Так для чего ты меня украл? Принесёшь в жертву в каком-нибудь некромантическом ритуале? — съехидничала.

— Если б я собирался тебя убить, зачем ждать твоего пробуждения? — поинтересовался встречно мой похититель.

Вполне себе справедливо, кстати, поинтересовался. Голос у него был низкий, хрипловатый, будто прогретый дымом, и от вибрации звука у меня где-то внутри всё дрогнуло.

— Сделаешь из меня очередную домашнюю зверюшку, чтоб твоему воскресшему повару было не скучно? — внесла новым предположением.

— Ему и так не скучно. И он, кстати, не повар. Дворецкий, — отверг и этот вариант князь.

Но меня зацепило не столько само прозвучавшее отрицание, сколько...

— Он же готовил там! — не согласилась.

— У каждого есть право на хобби, — невозмутимо противопоставил бессмертный.

— Угу, у тебя вот, например, чужих невест перед свадебным алтарём похищать, — вернула я, продолжая язвить.

Князь, как и прежде, остался верен своей невозмутимости. Ни раздражения, ни усмешки — лицо мраморное, как будто и не лицо вовсе, а маска. Пришлось добавить:

— У этого твоего дворецкого, к слову, тоже есть своя теория насчёт того, почему я здесь. Он считает, что я твоя пара или что-то вроде того. Не знаю, в чём на самом деле твоя проблема, но умоляю, скажи, что она заключается не в чём-то таком! — округлила глаза.

На этом вся моя пламенная тирада скончалась в невыразимых муках. За одно краткое мгновение. То самое, за которое чужие поддерживающие прикосновения превратились в неумолимый капкан. Его пальцы сжались сильнее — не больно, но так, что воздух застрял в груди. Сердце ударилось о рёбра, потом ещё раз, быстрее, чаще, будто боялось опоздать. В висках пульсировал жар, и каждый вдох отдавался звоном в ушах. Мужчина склонился ближе. Настолько, что я ощутила холод исходящего от него дыхания — словно в нём не было ни капли жизни. На миг показалось, что этот холод проникает под кожу, пробегает по позвоночнику ледяной змейкой. Я в панике подняла взгляд. Он смотрел прямо в мои, не мигая, с той самой жуткой спокойной сосредоточенностью, от которой хотелось либо ударить, либо сбежать.

Потом…

Ещё мгновение…

— Я не посвящал Герберта в подробности твоего пребывания в моём доме, и он всё не так понял, — порадовал меня.

Голос звучал снова почти спокойно, но в нём сквозила сталь. Я даже улыбнулась — нервно, но всё же. В груди шевельнулась крохотная, глупая надежда.