Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 6.2

Мысли вспыхнули, как искра — тонкая, отчаянная.

Я почти видела, как из этой ситуации можно выкрутиться.

Если сыграть правильно…

— Я никого не проклинала, никого не привораживала, — сказала твёрдо, чувствуя, как голос предательски дрожит, но не от страха, а от накопленного возмущения. — Я вообще никакая не ведьма. И впредь попрошу обойтись без оскорблений. К тому же у меня уже есть жених, которого я очень ценю, уважаю и люблю, так что ваш князь, который, между прочим, самым хамским образом украл меня с моей свадьбы, мне и даром не сдался! — закончила в сердцах и резко выпрямилась, поднялась с постели.

Для пущей убедительности ещё и руки на груди сложила. Свет от утренних трёх светил, пробиваясь сквозь витраж, лёг на моё лицо, и в этот миг я почувствовала себя почти героиней.

Но, к сожалению, то лишь я…

Герберт, стоявший у двери, замер с выражением потрясения на своём высушенном лице. Его пальцы разжались, и блокнот шлёпнулся на пол. Следом попыталась упасть и его челюсть, но в последний момент он поймал её ладонью и аккуратно вернул на место.

— Как это — уже есть жених? — возмутился он, шевеля своими мраморными бровями.

— Как это — украл со свадьбы?! — не менее возмущённо вскрикнула Катарина.

Я только руками развела. Во мне самой бурлило столько возмущения, что хватило бы на всех троих.

Но вампирша явно не собиралась отступать.

— И зачем моему брату понадобилось тебя красть? — в её голосе проскользнул металлический привкус угрозы.

Отчаянно хотелось съязвить: “Пойди и спроси у него сама!”. Но я заставила себя промолчать. Сделала вдох-выдох. Попыталась сохранить лицо. И честно призналась:

— Венец падшего Паладина. Я здесь из-за него.

В алых глазах вампирши не появилось ни грамма доверия. Наоборот. Взгляд стал ещё холоднее.

— Причём тут ты и венец падшего Паладина? — произнесла она, будто раздавила каждое слово осколком льда.

— Мне его подарили, — вздохнула я. — Он мой.

— Твой? — переспросила вампирша, приподняла тонкие чёрные брови, а на лице отразилось презрительное недоумение.

Она смотрела так, будто пыталась прожечь дыру, выискивая хоть крупицу лжи. Её взгляд прошёлся по мне с головы до ног, остановился на руках, сложенных на груди. И я почти чувствовала, как в воздухе повис невысказанный вопрос: “Ну и где же этот твой венец?”.

Последовала долгая, вязкая тишина, в которой каждое мгновение тянулось вечностью.

Я выдержала.

Едва.

— Ладно, — наконец, процедила она сквозь зубы, брезгливо сморщившись. — Поверю тебе на первый раз. Но если узнаю, что соврала… — взгляд стал острым, как лезвие кинжала, — пожалеешь, что дышишь.

И… исчезла.

Просто исчезла!

Вот стояла у окна, а в следующую секунду воздух дрогнул, ветер сорвался в вихрь, дверь хлопнула с таким грохотом, что в воздухе взвились пылинки.

Я моргнула. Раз. Другой.

Тишина.

— Эй! — с самым оскорблённым и уязвлённым видом уставилась я на дверь. — А как же насчёт того, чтобы я держалась от твоего брата подальше?! Не хочешь помочь?! Например, переселить меня обратно в мой мир?!

Очевидно, слишком поздно я спохватилась. Услышал только Герберт. Он как раз поднимал с пола свой блокнот, отряхивая обложку, словно ничего особенного и не произошло.

— Леди Катарина не поможет вам покинуть поместье, княжна, — проговорил дворецкий таким обыденным тоном, как будто речь шла о погоде. — Не стоит на это рассчитывать. Она слишком любит своего брата. Её преданность безусловна. Как и каждого из тех, кто служит нашему князю.

Его тон был учтив, но окончателен, словно поставил точку в моих надеждах. Я шумно выдохнула. А он добавил:

— Завтрак?

Хотелось не завтракать, а выброситься из окна. Или, на крайний случай, с крыши. Но я выдавила из себя вежливую улыбку:

— Да, было бы неплохо. Только умоюсь и переоденусь сперва. Подождёте немного?

Герберт выпрямился, чуть склонил голову в почтительном поклоне и остался стоять у двери. Я же направилась к умывальнику. Потянула за вентиль — холодная вода с тихим журчанием коснулась кожи. Стало чуть легче.

Холод отрезвлял.

Пока умывалась, а потом шла к гардеробной, мысли вновь и вновь возвращались к событиям утра. Каждая деталь, начиная от её клыков до ударившейся о стену двери — стояла перед глазами слишком живо.

В гардеробной пахло свежим льном, древесиной и чем-то сладковатым — как будто в шкафу хранили цветы. Я шла вдоль рядов одежды, кончиками пальцев касаясь гладкой ткани. Задержалась лишь на секунду. В дальнем углу, на кресле, лежало моё свадебное платье. Смятое, измученное, но всё ещё белое.

Ком встал в горле.

Я отвернулась. Быстро.

Когда переоделась и вернулась в спальню, Герберт всё ещё стоял у окна — как статуя. Свет трёх светил играл на его безжизненной коже, придавая ей восковый блеск.