Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 7.2

Прикрытие я взяла себе идеальное!

Уж не знаю, почему мне так и не рассказали, где именно находилась княжеская спальня, но, воспользовавшись этим удобным предлогом, я обошла почти всё поместье.

И поняла: оно просто огромное.

Коридоры тянулись бесконечно, своды потолков уходили в высоту, колонны уходили вдоль анфилад, а витражи отбрасывали на стены пятна разноцветного света. Где-то вдалеке доносился гул — то ли от работающих кузнецов, то ли от ветра, что прорывался сквозь узкие бойницы. Да-да, кузня тоже имелась! И ещё — портной цех, мастерская, даже собственный садовничий домик с теплицей под куполом.

В какой-то момент я начала уставать и ловить себя на мысли, что это уже не поместье, а полноценная крепость-дворец, будто выросшая прямо из камня. Толстые стены, узкие пролёты между башен, и повсюду — холодная аура власти и вековой тайны.

Единственное место, куда мне так и не удалось попасть, — западное крыло на третьем этаже. Оно оказалось заперто, и, судя по толстому слою пыли на дверных ручках и отсутствию следов, не открывалось уже давно.

Я остановилась напротив массивных створок, потянула воздух — в нём стоял слабый запах старого дерева и железа.

— Так вот где находится спальня вашего князя, — хмыкнула я, делая вид, будто просто предполагаю.

И, конечно, ошиблась.

— Нет, княжна, — терпеливо возразил Герберт, сопровождавший меня всё это время, хотя вряд ли это входило в его обязанности. Его голос прозвучал мягко, но с оттенком почтительного уклонения. — Там вовсе не спальня князя. Там располагаются покои его родителей. После того как князь Велиар и княгиня Эмилия погибли, двери туда больше не открывались.

Я замерла.

— Погибли? — переспросила тихо, чуть приглушённо, будто боялась потревожить стены, хранящие память.

— Да, княжна, — поклонился он. — Их убили. Во времена прошлого вторжения обитателей Разлома.

Про Разлом и его обитателей я уже слышала. Вчера. От самого князя. Потому расспрашивать дальше не стала. Просто кивнула. И чуть ускорила шаг, будто хотела уйти от гнетущей тени этих слов.

Экскурсию по поместью я всё же закончила, но впечатления оказались… неутешительными.

Сад окружал здание со всех сторон, дом стоял ровно в его центре, а значит, не существовало ни одного обходного пути. Снаружи — охраняющие территорию твари, внутри — запертые двери, вечные коридоры и лестницы, что будто вели в никуда.

Каждый выход сторожил кто-то или что-то.

Хоть подкоп рой, ей-богу!

— Пожалуй, вернусь к себе, — вздохнула я, обозначив для Герберта свой выбор.

Но стоило мне сделать всего шаг, как где-то в воздухе вдруг проскользнул знакомый шёпот: “Inşaat…”

Я замерла.

Порыв ветра прошелестел по коридору, сдвинул край моего рукава и ласково тронул щеку. Только… здесь не было окон. Ни щели, ни сквозняка.

Порыв ветра там, где его быть не могло.

И голос — тот самый.

Я остановилась так резко, что Герберт, шедший следом, едва не столкнулся со мной. Воздух в коридоре стал плотным, звуки — глуше.

— Ты слышал? — спросила я быстро, обернувшись.

Умертвие вежливо улыбнулось, с чуть растерянным выражением лица.

— Что вы хотите вернуться к себе, княжна?

То есть — не слышал.

— Нет, — покачала я головой. — Я не об этом. Я про голос.

— Чей голос, княжна? — уточнил он с вежливым недоумением.

Точно не слышал.

Даже не почувствовал.

— Хм… — нахмурилась я, вместо того чтобы объяснять, замолчала и осмотрелась по сторонам.

Коридор был пуст — длинный, с рядами зеркал в тёмных рамах и старинными гобеленами, чуть колыхающимися, будто от невидимого дыхания. Тишина стояла вязкая, будто натянутая ткань. Я вздохнула и пошла дальше, решив, что галлюцинации — тоже неплохой побочный эффект бессонницы.

— Герберт, — произнесла, нарушая молчание. — А артефакты умеют разговаривать?

— Артефакты, княжна? — не понял он.

— Да. Например, Венец падшего Паладина. — Я специально произнесла название отчётливо, наблюдая за его реакцией.

Ну а что? После всего, что я уже видела, удивить меня было сложно. Но удивился Герберт. Ещё как!

Его глаза едва заметно расширились, а на лице появилось выражение той самой вежливой паники, которую испытывают люди, внезапно осознавшие, что собеседник, возможно, сошёл с ума.

— Э-мм… нет, княжна, — покачал головой, нервно пригладив манжету перчатки. — Я о таком не слышал. Артефакты не разговаривают.

Я тихо вздохнула.

Жаль. Надеяться на вменяемое объяснение оказалось наивно.

Пока новых версий не находилось, ничего не оставалось, как уныло махнуть рукой и вернуться в свою спальню.

Дверь за мной мягко закрылась, и наступила тишина. Только моё дыхание, мерный тик часов и слабое покачивание занавески.