Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 8.2

И хотя я вовсе не местная…

— Ладно, — согласилась.

Я согласилась?

Серьёзно?

Слово вылетело легко и непринуждённо. Даже слишком легко — раньше, чем я успела осмыслить сказанное. Будто кто-то другой принял решение, вовсе не я. И пусть какая-то часть меня была категорически против, ладони всё равно снова обвили мужскую шею, когда князь перехватил меня удобнее и, выбравшись из фонтана, направился в дом. Не отпустил. Нёс на руках — спокойно, как будто так и положено.

— Ходить я ещё не разучилась, — проворчала на это самоуправство, тоскливо провожая взглядом каплю воды, упавшую на садовую дорожку, которую архивампир стремительно пересекал.

— Но туфли где-то потеряла, — не стал спорить он, но и не согласился. — Здесь повсюду мелкие камешки. Опять поранишься. Нам обоим это не выгодно.

Звучало… разумно. Особенно учитывая, что туфли действительно куда-то делись: то ли остались в фонтане, то ли соскочили раньше, когда я плюхнулась в воду, спасаясь от тварей. Сколько ни озиралась, обувь так и не нашла. А потом меня осенило, причём так, что все прежние мысли затмил один-единственный страх:

— Ты заставил меня выпить твою кровь. Я ведь не стану теперь… как Катарина? — спросила и сама же содрогнулась.

Безразличная маска на лице князя дала трещину.

— Здесь была Катарина? — заметно напрягся он.

— Угу. Утром заходила познакомиться. Велела, чтобы я к тебе не приставала: у тебя тонкая душевная организация и всё такое, очень за тебя волнуется, — ответила наигранно бодро. — Так стану или нет?

Напряжение с мужских плеч не ушло, но ответил он спокойнее, тем самым присущим ему отстранённым тоном:

— Только если умрёшь. В ближайшее время. К закату от моей крови в твоём организме не останется и следа, соответственно ничего из этого не случится.

— Хм… — я заново вгляделась в него.

Вспомнила, каким ужасом было его лицо мгновение назад — сплошная чернота, обещающая мучительную смерть, и… почему-то поверила. Просто очень хотелось, чтобы это было правдой. А он сказал это так, будто иначе быть не может.

Почему я и дальше не перестала смотреть на него?

Даже когда он пересёк ступени крыльца, открыл тяжёлые двери и шагнул в дом, а все, кто попадался навстречу, зашептались, провожая взглядом нас двоих — насквозь мокрых.

Кстати, о «нас».

— А где другие вампиры? — спросила я, когда бессмертный свернул к лестнице на жилой этаж.

— Другие вампиры? — переспросил он.

— Да. Другие вампиры, — кивнула. — Почему их нет? Я не видела ни одного, кроме тебя.

— С некоторых пор в этом доме другие вампиры не живут, — усмехнулся князь.

— Почему? — повторила.

Он снова усмехнулся — снисходительно. И всё же в этой усмешке было что-то ещё, не до конца мне понятное.

— Что? — озадачилась я.

— Ты не только болтлива, но и очень любопытна, — пояснил он причину своей улыбки.

Расспрашивать дальше сразу расхотелось.

Но заткнулась ли я? Как бы не так.

— Врага надо знать в лицо, — заявила максимально независимо.

И пусть я по-прежнему лежала у него на руках. Мне было уже почти комфортно. Озноб отпустил. У всех свои недостатки, как говорится.

— А ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила, не отводя взгляда.

Ответ он дал не сразу: мы успели подняться на один пролёт и завернуть на следующий.

— Я не отличаюсь терпением. Поэтому, — скупо бросил князь.

Как есть наврал!

И не только потому, что терпит меня прямо сейчас…

— Но здесь живут гномы и сирены, — заметила я.

— Их терпеть легче, — расплывчато пояснил архивампир.

— Расизм — это у вас семейное? — сделала вывод.

— Расизм? — переспросил он.

И снова этот взгляд — зелёный, как первая весенняя трава. Не просто пристальный: будто скользит в разум, в самую душу. От него становилось не по себе. Не так, как когда он жаждал моей крови, а иначе: словно застряло что-то необъяснимое.

— Согласись, вампир, который не выносит других вампиров — это странно, — тряхнула я головой, прогоняя назойливые мысли. — Я думала, вы живёте кланами и всё такое.

— Верно. В большинстве своём так и есть, — неохотно согласился он.

— Но ты — исключение? — уточнила.

— Дело не только во мне, — отозвался.

И только! Понятнее не стало.

— А в ком тогда? — прищурилась подозрительно.

Он самым наглым образом промолчал. Выразительно. Как намёк: и мне бы уже помолчать. К тому же ступени кончились, а до моей спальни — шагов пятнадцать. Идём, и это расстояние быстро тает. Вдруг всплыли слова гномов о том, почему в первый день не было никого, кроме Герберта. Будто, если дело не в нём, то опять во мне. Хотя, с другой стороны, князь же сказал, что именно он «не терпит». Значит, показалось.