Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 9.1

Белое вино встало поперёк горла. Я закашлялась — громко, надсадно, так, что чуть не выплюнула лёгкие. И почти пропустила конец фразы князя:

— Любому, кто не имеет достаточно надёжной ментальной защиты.

Кашель прекратился мгновенно. Остатки вина я поспешно влила в себя, чтобы хоть как-то оправиться, и заодно представила картину: князь Ортего приходит «присваивать» себе эльхомбрийский полуостров, о котором рассказывала Верити. Сирены бегут, кракены и левиафаны массово совершают самоубийство, лишь бы бессмертный не заставил их делать всякие… непотребства.

Последняя мысль оказалась настолько живописной, что мне даже полегчало.

Самую малость.

А потом я задумалась, где бы раздобыть себе эту самую «достаточно надёжную ментальную защиту».

Ещё бы знать, как она выглядит…

— А почему тогда не внушил мне быть послушной? — недоверчиво уточнила я.

Архивампир, всё это время спокойно наблюдавший за мной, снисходительно усмехнулся:

— Ты меня не настолько раздражаешь, — обрадовал.

Радость длилась недолго. Он тут же добавил:

— К тому же ты — хозяйка венца. Не каждое моё внушение на тебя сработает. Венец защитит, если сочтёт моё вторжение угрозой.

— Венец, который пропал? — нахмурилась я.

— Он у тебя, — спокойно возразил князь.

Тут я снова крепко призадумалась. А потом решила, что без второго бокала вина не разобраться. Исправилась. И заодно ехидно уточнила:

— А ты уверен, что никогда не врёшь?

Пальцы только потянулись к бутылке из тёмно-зелёного стекла, и я не успела дотронуться. В следующее мгновение бессмертный, ещё секунду назад сидевший на другом конце стола, стоял уже рядом. Самолично наполнил мой бокал.

— Уверен. Венец у тебя, Ева, — произнёс он твёрдо. — Когда придёт время, ты сама это поймёшь.

Пояснение было не слишком понятным. Спрашивать, что именно он имеет в виду, я не решилась — выбрала другое, не менее важное:

— И когда же это «время» придёт? — прищурилась.

— Когда будешь готова, — пожал плечами князь.

— Готова к чему? — уточнила.

— Тебе виднее. Венец твой. Сама с ним договаривайся, — спокойно заключил он.

Понятнее не стало.

Ни капли.

Особенно если вспомнить, что Герберт уверял: венец не разговаривает. Хотя, возможно, князь выражался не так буквально.

И всё же, когда он вежливо придвинул ко мне бокал, наполнив его на четверть, я взялась за него. Но, вместо того чтобы отпить, нарочито почтительно предложила:

— А как насчёт выступить дипломатом в этих переговорах? Говорят, ты даже с морскими чудищами справился. Что тебе какой-то артефакт? Он древний, ты — походу, тоже. У вас двоих явно много общего.

Есть старая поговорка: не красота — золото женщины, а ум и молчание. Почему я вспомнила об этом именно сейчас — загадка. Возможно, всему виной так и не отошедший от меня князь, пристально взирающий на меня сверху-вниз с самым хищно-вежливым выражением лица.

— Да? И кто именно так говорит? — подчеркнуто вежливо поинтересовался бессмертный, чуть склонив голову.

Терпко-сладкий вкус вина снова согрел горло. Я намеренно делала крошечные глотки, оттягивая момент ответа. Сдавать Верити не хотелось. Вся моя «разведдеятельность» при князе — дело тонкое, мало ли когда пригодится. Так что вслух я сказала совсем другое:

— Вот когда ты так спросил, я уже не уверена, что хочу продолжать этот разговор, — призналась честно.

— Ладно, продолжим, когда передумаешь, — без спора согласился князь.

Я невольно улыбнулась.

Всего на секунду.

Просто потому что поняла — опять!

Опять улыбка, как у последней дурочки. И кому? Ему!

В груди разлилось тепло — то самое, странное, непрошеное.

Хотелось врезать себе по губам. Вместо этого я лишь прикусила нижнюю и нахмурилась.

— Со мной что-то не так, — сообщила, как есть.

— Что именно? — не понял он.

Или сделал вид, что не понял. Неважно.

Главное — чтоб никакого стокгольмского синдрома!

— Я тебя обнимала. Добровольно. Дважды. И… странно себя чувствую. Ещё и пообедать с тобой радостно согласилась, — перечислила я, всё ещё нахмуренная. — Ты внушил мне симпатию? Или что-то вроде того?

Да, скорее всего — так!

Иначе откуда это всё?

Князь признаваться, естественно, не спешил. Сначала удивился, потом задумался. Немного погодя, спокойно пояснил:

— Нет, не я. Вернее… не совсем. Просто в тебе говорит зов крови, ничего особенного. Скоро пройдёт.

Звучало это…

Тоже не очень обнадёживающе.