Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 10.2

По ту сторону двери оказался длинный, узкий и довольно мрачный коридор, утопающий в пыли.

Хорошо, что дверь за спиной я оставила открытой — хоть немного света оттуда проникало внутрь, позволяя рассмотреть, как высокий потолок уходил вверх арочными сводами, теряясь в полумраке. Каменный пол украшал замысловатый орнамент, сходящийся в единое панно где-то посередине пути.

Хорошо и то, что я была в тапках — иначе мои шаги не получились бы такими тихими. Здесь любое движение отзывалось эхом.

По обе стороны встречались одинаковые двери. Многие — приоткрытые, за ними виднелись очертания мебели и предметов, заботливо укрытых простынями, словно для сохранности.

Хотя, судя по рассказам Герберта, пользоваться ими, скорее всего, уже никто не собирался.

Никогда.

Ни в одну из этих дверей я не вошла. Выбрала самую последнюю — с высокими двустворчатыми створками и витражами, сверкающими цветными бликами.

Видимо, в душе я всё-таки немножко сорока.

Сорока во мне, кстати, не прогадала. Двери поддались легко, лишь чуть скрипнув.

А за ними…

Меня встретила роскошная терраса, залитая светом трёх местных светил. Прозрачные витражи, в отличие от тех, которые в коридоре, великолепно пропускали солнечные лучи, и всё вокруг утопало в зелени — гортензии, мирт, дикий виноград. В центре стоял массивный обеденный стол из тёмного дерева — на гнутых ножках, строгий и красивый. Вокруг — двадцать восемь стульев, столь же изящных. Но больше всего внимание привлекли книги. Они лежали раскрытыми на дальнем краю стола, а на них, в отличие от остальной мебели, не было ни пылинки. Как и на самом столе, и на стоящем рядом стуле.

Значит, кто-то недавно здесь был. Кто-то пользовался этим местом. Хотя западное крыло, насколько я знала, давно закрыто.

Хм…

Нет, даже не так.

— Ого… — выдохнула я.

И не столько из-за древних фолиантов, чьи страницы готовы были рассыпаться в прах от одного неосторожного прикосновения. Едва я подошла ближе, взгляд зацепился за другое — за что-то ослепительно прекрасное и таинственное. Высоко в небе, за стеклянными витражами, сверкал и переливался всеми цветами радуги росчерк молнии. Застывший, недвижимый, но живой — как будто само небо застыло в дыхании.

Очень красивое зрелище.

Название ему я пока не знала, но намеревалась выяснить.

Начала, как водится, с книг.

Правда, о молниях в них не было ни слова.

Зато страницы были полны записей о родословной княжеского рода Ортего — и снова встречалось понятие «La vera felicità», о котором когда-то рассказывал мне Герберт.

На самом деле в тексте использовались другие слова, но мой мозг, благодаря внушённому архивампиром экспресс-курсу местных диалектов, настойчиво переводил их на латынь.

Основой всего служила легенда. Она повествовала о бессмертных воинах, омытых кровью, которые с каждой новой победой теряли не только врагов, но и собственные сердца. Впрочем, теряли их не буквально, а в метафорическом смысле — вместе со способностью чувствовать. Хотя, зная физические возможности архивампиров, я бы не удивилась, если бы в некоторых случаях и буквально тоже. Многовековой возраст, да и Альцгеймер не дремлет, склероз тоже подкрадывается, не всегда упомнишь, что где кому оставил, жить дальше это всё равно не мешает, и всё такое…

Но я отвлеклась!

Суть легенды была в другом:

Только самые достойные бессмертные могли обрести сердце вновь. Встретив ту самую — единственную, при появлении которой сердце начинало биться снова. Вместе с биением возвращались чувства. И способность дарить жизнь.

Вот тут-то во мне вновь шевельнулись тревожные подозрения.

«Твоё сердце бьётся, Артур», — голос Александра всплыл в памяти как назойливое эхо.

Жаль, додумать я не успела.

— Что ты здесь делаешь? — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась. Князь стоял прямо за мной. Поймал с поличным. И судя по мрачному блеску в его зелёных глазах, находка ему совсем не понравилась.

— Как ты вошла? — добавил он.

Вот теперь мне стало неловко.

Совсем чуть-чуть.

— Не знаю, — пожала плечами. — Двери просто открылись сами.

Разумеется, он не поверил. Сложил руки на груди, глядя сверху вниз с выражением недовольного преподавателя, застукавшего ученицу в архивах. Пришлось признаться:

— Голос в моей голове, — произнесла тихо, опустив взгляд. — Он подсказал.

Была уверена, что он решит, будто я спятила. Или, как минимум, потребует объяснений.

Но нет.

— И как давно ты его слышишь? — нахмурился князь.