Присвоенная, или Невеста поневоле

14.1

— Что вы имели в виду, когда сказали про первенца? — не выдержала я первая, едва мы вышли на террасу, через которую предстояло спуститься в сад.

Спросила, конечно, с самым невозмутимым видом, хотя внутри всё сжалось. Однажды лекцию на тему жертвоприношений я уже слышала, и она мне не понравилась. Вот и кесарь посмотрел на меня, как врач на пациента, который опять задаёт вопросы, вместо того чтобы терпеливо умирать от собственного диагноза.

— Ровно то, что сказал, — произнёс он. — Венец падшего Паладина проклят. Цена владения — жизнь первенца.

— Это фигурально? Типа «отдай то, что дорого сердцу»? — понадеялась, хотя и заранее понимала, что совершенно напрасно.

— Азраэль не был любителем поэзии, — отозвался мой собеседник.

— Азраэль? — переспросила.

— Ангел смерти, — снисходительно пояснил архимаг.

Теперь тут не только демоны, но ещё и ангелы водятся?!

Хотя почему я до сих пор удивляюсь.

После знакомства с умертвием-дворецким…

— Так… Ангел смерти проклял венец? — переспросила я, как только закончились все ступени, которые мы пересекли, и считать для достижения душевного равновесия оказалось больше нечего.

— Проклял, — подтвердил кесарь. — Не потому что хотел причинить зло. Потому что никто не должен владеть такой силой.

— И что теперь? Я должна ходить с табличкой: «Потенциально опасна. Не прикасаться без защиты»? — съехидничала в сердцах.

— К тебе и так уже никто не прикоснётся, — заметил он, кивнув на моё запястье.

Я тоже глянула вниз. Сияющая как жидкий свет руна по-прежнему мягко и упрямо горела на моей коже.

— А, это? Просто симпатичная безделушка. Под цвет глаз князя, кстати, выбирали. Промахнулись малость с оттенком, — ляпнула нервно.

Кесарь фыркнул.

— Безделушка, как ты выразилась, делает тебя невестой архивампира. Теперь прикоснуться к тебе — значит объявить войну всему Каньону Полуночника. И лично роду Ортего.

— Ну, вы же сами нас вынудили, — отзеркалила я с возмущением.

— Разве? — флегматично уточнил он.

— Когда оклеветали меня своим заявлением, будто это я открыла дверь демонам, — напомнила я.

Он чуть наклонил голову вбок, как будто вслушивался в мои слова и никак не мог определиться, что именно расслышал.

— Я сделал то, что счёл нужным, — не счёл нужным оправдываться по итогу.

— Вот и мы тоже, — фыркнула встречно.

Откуда вдруг взялось это пафосное «мы»? Особенно, если учесть, что на самом деле я была категорически против затеи. И вообще во всём виноват лишь один чрезмерно заботливый похититель невест с чужих свадеб.

Ай, не суть!

Кесарь тоже не ответил. Только посмотрел на меня так, будто прикидывал, сколько весит моя тушка и стоит ли она хлопот.

— И всё-таки, — продолжила я, — у меня нет никакого венца. Ни в кармане, ни под подушкой, ни в косметичке. Честное слово! Никаких чемоданов и дорожных саквояжей я с собой сюда тем более не прихватила. Не знаю, с чего князь и вы так решили, но я этот венец потеряла, когда меня похищали из моего мира.

Всемогущий блондин слегка склонил голову, а затем полюбопытствовал участливо:

— Правда?

— Абсолютная, — заверила. — Хотите — обыщите, — развела руками со всем видимым благодушием. — Только предупредите заранее, если и впрямь соберётесь меня облап… э-ээ… обыскивать. А то я девушка впечатлительная. И нервная. Особенно в последнее время. С тех пор, как в вашем мире оказалась. Не по своей воле, кстати, если вы вдруг ещё не поняли. Так что, согласитесь, сложно меня винить, если…

Не договорила. Поняла, что кесарь давно никуда не идёт. Иду только я. Притормозила. Обернулась. Поняла, что между нами уже шагов тридцать — не меньше. А он и тогда не двинулся с места, даже не моргнул. Зато сказал:

— Твердь. Разверзнись.

Без крика. Без всяких архимагических всемогущих жестов. Просто сказал, и всё.

А мир взял и ответил!

Сначала я услышала, как под ногами коротко звякнуло, будто где-то в глубине земли что-то лопнуло. Потом пошёл гул. Низкий, вязкий, от которого задребезжало всё вокруг — ветви деревьев, фонари, даже воздух.

А потом земля треснула!

С хрустом. С живым, оглушающе-пугающим звуком, будто под нами кто-то просыпался после тысячелетнего сна.

Мраморные дорожки выгнуло дугой. Газон вспух, и из разломов полезли корни — толстые, тёмные, как змеи, с шипением ползущие в стороны. Скамейки в саду рухнули, как игрушечные, один фонарь сорвало и утащило под землю. На секунду мне показалось, что деревья зашевелились, будто испугались не меньше меня. Или наоборот, приветствуя того, кто ими командовал.

Воздух стал густым, будто из него выкачали всё, кроме силы.

Я попробовала вдохнуть, и не смогла. Воздух не дышался, он тянулся вязкой густой патокой, лип к губам. Всё моё тело сковало, словно я стояла больше не в саду, а в глубине какого-нибудь аквариума.