Присвоенная, или Невеста поневоле

16.3

— Амитиас, вероятно, сейчас рвёт и мечет, пытаясь тебя найти, — добавил с насмешкой отчим.

— Мог бы и не напрягаться, я теперь всё равно за него замуж не выйду, — фыркнула, не скрывая презрения.

— Выйдешь или нет, это не отменяет его долг перед Камелией, — не согласился собеседник. — К тому же, если ваш несостоявшийся брак не совсем естественного происхождения — это не значит, что ты ему безразлична. Он заботился о тебе долгое время. Такое не проходит бесследно.

На этот раз я ничего не сказала. Посмотрела на свои руки — грязные, в пепле, с засохшей кровью на запястье. Перевела взгляд на князя, чёрные жилы на лице которого уже добрались до уголков губ.

Сердце предательски защемило…

— Не переживай, — вставил Александр, словно прочитав мои мысли. — Когда совладаешь с венцом, сможешь различать, где реальность, а где вымысел. Ни одно внушение не сможет иметь власть над тобой.

Не сказать, что это стало для меня каким-то открытием. О том, что внушить архивампир может что угодно лишь тому, у кого нет достаточной ментальной защиты, — я уже знала от своего похитителя. Вот и промолчала. Снова. Об этом. Но не о другом.

— Так вот почему ты у меня спрашивал про эту историю с чемоданами? — вернула внимание к отчиму. — Проверял, насколько я с ним совладала?

Александр усмехнулся и развёл руками. А я вспомнила, что не только он — князь Ортего тоже про эти злосчастные чемоданы у меня спрашивал. Ещё на террасе, во время того самого ужина, когда мы только познакомились.

Хм…

Где-то здесь за последнюю озвученную мысль уцепилась и другая. Та, за которой крылось что-то тоже очень важное. Что-то, за что я также непременно должна ухватиться. Вот только в этот момент воздух сжался от порыва ветра и появилась Катарина. Вампирша выглядела взъерошенной, по-прежнему злой и… неожиданно растрёпанной. В руках она держала узел из собственного палантина, в котором что-то звенело и шуршало.

— Нашла я твою муку, — процедила она сквозь зубы, бросая узел на ближайший камень. — И воду. И свечи. И камни с могилы самоубийцы, — махнула рукой куда-то в сторону, правее от себя. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ведьма, потому что если нет — я тебя лично…

— Помолчи, Катарина, — перебил Александр.

Я могла бы пуститься в новую дискуссию. Но теперь больше не до рассуждений. Подвинулась ближе, развязала узел. Всё моё внимание сосредоточилось на нём. В голове снова шептались — не слова, а образы.

— Нужно сделать куклу, — прокомментировала собственные действия, высыпая муку в плоское углубление между плитами. — В неё перейдёт яд.

— Куклу? Опять куклу? — недоверчиво переспросила Катарина. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — плеснула воды в муку и принялась смешивать, чувствуя, как липкая масса прилипает к пальцам. — Ритуал предполагает перенос чужеродной сущности в подготовленный сосуд. В данном случае — в куклу.

Катарина хотела вновь что-то сказать, но Александр жестом остановил её. И хорошо. Разговоры на этом тоже закончились. Остался только комочек из воды и муки, который я месила, вдавливая в него всё своё отчаяние, страх, злость и то, что ещё накопилось за этот неимоверно бесконечный вечер. Особо стараться даже не пришлось. Пальцы сами знали, что делать. Большой палец — углубление для глаз. Ладонь — тело. Шпилька — прочертить линии, похожие на вены. Кукла получалась, как и моя первая, страшненькая, но, для переноса демонического яда красота не главное. Главное…

— Нужно что-то от него, — сказала я, не поднимая головы. — Волосы. Или кровь. Чтобы привязать куклу.

Александр молча выдернул несколько волос с головы бессознательного князя и бросил в тесто. Я вдавила их внутрь, прямо в грудь кукле. Дальше настал черёд для свечей. Они зажглись от одной спички — отчего-то я знала, что именно так нужно. Наверное, это тоже было тем самым ведьминским «у нас в крови», про которое говорил отчим. Круг из муки замкнулся вокруг нас с князем Ортего, кукла лежала в центре. Все остальные остались снаружи. Четыре камня с могилы самоубийцы легли на север, юг, запад и восток. А я коснулась запястья князя, провела пальцами по его руке, потом провела шпилькой по своему порезу — кровь и на этот раз выступила быстро.

— Saђgûivért…

Слово сорвалось с губ, и воздух дрогнул. Стал плотным, тягучим, как патока. Свечи вспыхнули ярче. Я почувствовала, как под кожей князя что-то зашевелилось — чужое, липкое, жадное. Мерзкое такое, как если бы в гостях у приличных людей вдруг обнаружила таракана в салате.

— Inşaat…

Выдохнула, и яд подался. Пополз по венам, медленно, нехотя, как змея, которую выкуривают из норы. Или как я, когда меня ранним утром вытаскивают из тёплой постели в холодную реальность.

Кукла дёрнулась.

В руке появилось жжение, потому что яд откликался, перетекая из князя в меня, из меня — в куклу. Свечи трещали, пламя металось. Катарина ахнула, но я не могла отвлечься. В голове пульсировало только одно: не сорваться, не отпустить, довести до конца.

Иначе не только князь умрёт. Со мной будет то же самое.

— Sarûn… — последнее слово вырвалось хрипом. — Sarûn!

Кукла затряслась, из её груди повалил чёрный дым — густой, тяжёлый, с запахом горелой плоти. Я схватила её обеими руками, чувствуя, как яд бьётся внутри, пытается вырваться, вернуться. Но я держала. Не на того напали.