Присвоенная, или Невеста поневоле

Глава 17

Глава 17

Я проснулась не сразу. Сначала настигло ощущение.

Ощущение чужих пальцев — ласковых, медленных, слишком осторожных, чтобы посчитать их прикосновения случайными. Они скользили по коже, цепляя ткань платья, чуть приподнимая её, будто проверяя, не сломаюсь ли я от лишнего движения. Не грубо, не резко — наоборот, настолько аккуратно, что от этого становилось только хуже.

Потому что, когда тебя раздевают так… это делают не просто так!

Я замерла, не открывая глаз и даже стараясь не дышать глубже, притворяясь и дальше вроде как спящей, хотя сердце уже предательски ускоряло ритм. Сначала мой наглый раздеватель коснулся плеча, и ткань платья чуть сдвинулась, пропуская прохладный воздух к коже, от чего по ней мгновенно пробежали мурашки. Затем ниже — по шее, где его пальцы задержались дольше, чем следовало, будто запоминая. Немного погодя лиф и вовсе натянулся, а чужая рука аккуратно потянула ткань вниз.

И ладно бы только это!

Все ощущения внезапно стали предельно острыми. Каждая расстёгнутая пуговичка отзывалась в позвоночнике короткой электрической искрой. Каждый сантиметр обнажаемой кожи продолжал покрываться мурашками. А когда его пальцы добрались до лопаток и замерли там на секунду, будто их в край охамевший обладатель не только смотрел, но и оценивал, запоминая…

Каюсь, моё сердце пропустило удар.

Я, конечно, тут же мысленно приказала ему немедленно взять себя в руки!

Но в руках если кто кого и держал, так точно не я, скорее меня…

И не только держал, продолжал бессовестно раздевать дальше!

И даже после того, как я, не выдержав весь этот архивампирский произвол, перехватила мужское запястье и открыла глаза!

— Ты что делаешь? — не то чтоб прям спросила, скорее предупредила, столкнувшись с невозмутимым взглядом цвета первой весенней травы.

Живёхонький (о чём я уже начинала потихоньку сожалеть) и по виду вполне оправившийся после недавнего отравления князь Ортего ничуть не смутился, да и вообще никак не изменился в лице.

— Раздеваю тебя, — прокомментировал очевидное.

Я… моргнула.

Не знаю, куда вдруг подевался весь мой обширный словарный запас, но пришлось очень постараться, чтобы вспомнить хоть одно слово. Цензурное.

Он же… Да он…

Извращенец!

И маньяк!

Не впервые ведь таким образом домогался, я в этом его поместье после похищения проснулась примерно при тех же обстоятельствах.

Нисколечки не успокаивало и его последующее:

— Ты вся в останках демона, — добавил. — И земле. И муке. И…

— Да поняла я! Поняла! — перебила, впиваясь в его руку крепче.

Пальцы всё ещё сжимали мужское запястье и расцепить их никак не выходило. Всему виной то, как отчётливо под ними бился пульс — ровный, спокойный, совершенно невозмутимый, как и его обладатель.

Мне бы столько душевного равновесия!

Аж зависть на секунду разобрала…

И особенно ярко, когда в ответ на все мои действия архивампир лишь слегка склонил голову, словно оценивая мою хватку, пока я наконец огляделась… и снова замерла в шоке.

Я лежала на… ковре. На полу. В собственной спальне. То есть, конечно, не совсем собственной, но с тех пор как появилась мерцающая руна на моём запястье, я решила, что теперь по умолчанию вся собственность князь и моя тоже. Совместно нажитое и выстраданное так сказать. Тем более, что страдала тут по большей части лишь я. Будет мне компенсацией.

Но что-то я опять отвлеклась…

На полу! Я на полу!

Медленно повернула голову обратно к князю.

— Я тебе вообще-то жизнь спасла, — возмутилась закономерно, — позволила в голову себе влезть, тёмный ритуал провела, собственной жизнью и психикой, между прочим, рисковала. А ты меня на пол бросил?!

Вот точно гад он бессовестный!

Ну и что, что тоже… Я скользнула взглядом вниз и с некоторым раздражением отметила, что по факту — да, он и сам сидел там же, на том же ковре, то есть на полу. Но это всё равно не считается. Я же не архивампир и бессмертный князь, я всего лишь хрупкая девушка.

И вообще!

— Ты и сам, между прочим, не красавчик, — фыркнула, решив не посвящать его во все подробности своего мысленного негодования.

Смысла в том всё равно не было. Он и на последнее моё высказывание лишь приподнял бровь, ожидая более развёрнутых пояснений.

— Грязный, в смысле, — буркнула неохотно в тех самых ожидаемых им пояснениях. — Всякие там… останки. И земля. И мука. И…

И на этом моя речь закончилась. Я банально забыла, что там дальше предполагалось, ведь этот… этот… просто взял и избавился от своей рубашки!

Одним движением. Стянул через голову.

И вот белая тряпка валялась где-то на полу, а передо мной…

— Так лучше? — поинтересовался меланхолично князь.