Присвоенная, или Невеста поневоле

17.3

Его глаза изменились. Зелень исчезла, уступив место абсолютной, всепоглощающей черноте. Не тёмной — именно чёрной, как бездна, в которой нет ни зрачков, ни белков. Сплошная тьма, темнее самой ночи. По его лицу, по шее, по ключицам змеились такие же чёрные вены, пульсирующие в такт чему-то, что я не могла слышать, но чувствовала всем телом.

А ещё переживала за яд демона в его крови…

Вот где реальный ужас!

Воздух в ванной тоже стал плотным, тяжёлым. Свечи дрогнули, пламя пригнулось к фитилям. Вода вокруг нас перестала колыхаться.

Я сглотнула. Сердце ухнуло куда-то вниз.

А потом он… успокоился.

Опять никакие мои ожидания самым хамским образом не оправдал!

Медленно, очень медленно чёрные вены начали исчезать. Сползать с лица, с шеи, с ключиц. Глаза снова стали зелёными — чистыми, как первая весенняя трава. Князь моргнул, и напряжение в воздухе рассеялось. Его руки, всё это время лежавшие на моих плечах, чуть сжались, и… тоже расслабились. Дыхание стало глубже, ровнее, как у человека, который считает до десяти, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

Глупость князь не сделал. Зато почему-то спросил:

— Замёрзла?

Я не замёрзла. Наоборот, было жарко — от воды, от его рук, от того, как близко князь был, от того как он реагировал на каждое моё слово. Но я всё равно кивнула. Потому, что сидеть вот так, прижавшись к нему, и чувствовать, как его пальцы скользят по моим волосам, вытаскивая из них пепел с останками демона, было слишком. С самого начала. А теперь тем более.

Хорошо, он ничего больше не сказал. Зато наконец вытащил меня из ванны. Укутал в большое мягкое полотенце, придерживая за плечи.

И вдруг замер.

Я проследила за его взглядом. Архивампир смотрел на моё запястье. Не на то, где сияла руна, объединяющая нас благословением Триединой. На то, где запеклась ранка от шпильки, после того как я полоснула себя, чтобы напоить его своей кровью, а потом ещё раз — для ритуала.

— Не делай так больше, — тихо сказал князь.

А мне мигом фонтан вспомнился!

И фонтан, и его клыки, и его кровь на моих губах, и то, как потом мир перевернулся, а я вдруг начала обнимать его, улыбаться ему, соглашаться на ужин, потому что появился какой-то там зов крови, а вместе с ним — необъяснимая симпатия, которая заставила меня забыть, что он меня похитил, которая заставила меня чувствовать то, что я не должна была ни за что чувствовать. И которая, судя по всему, никуда не делась, потому что я всё ещё стояла перед ним в одном полотенце и даже не думала что-то исправлять.

Но его руки перехватила!

Для надёжности — сразу обе.

Мои пальцы сомкнулись на мужских запястьях. Кожа была горячей, влажной после ванны, и я ощутила каждую косточку, каждое сухожилие под пальцами. Сердце сделало кульбит и заколотилось где-то в горле, а я очень понадеялась, что он не услышал, как быстро оно теперь стучит.

Если и услышал, вежливо проигнорировал. Но удивился. И сильно.

— Ты что делаешь? — выгнул бровь.

Что-что…

— Протестую, — сказала я, сжимая его запястья крепче.

Пальцы быстро начинали уставать, но я не отпускала.

— Против чего? — в край озадачился архивампир.

— Против твоей крови, — охотно просветила, раз уж он такой непонятливый. — Не буду я её пить. У меня, может быть, непереносимость чужого гемоглобина. И архивампиров.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, потом снова поднялся к глазам. И было в этом взгляде что-то такое, от чего захотелось отпустить его руки, сделать шаг назад. Или, наоборот, шаг вперёд.

Сложно определиться…

В итоге я выбрала третий вариант — осталась на месте и сделала вид, что меня это не касается.

— Если тебе даже кесарь нравится, мою кровь ты точно переживёшь, — усмехнулся князь.

Гадкий, гадкий князь!

И не только гадкий, но и коварный!

Коварный настолько, что я даже не поняла, как он это сделал. Всего миг, и мои пальцы, только что сжимающие его запястья, теперь сжимали лишь воздух. А его руки стали свободны. Я едва моргнула, не успев даже полностью осознать, что произошло, а он отрастил клыки и прокусил себе губу.

Алая капля блеснула в свете свечей, скатилась по коже, задержалась в уголке рта. Я смотрела на эту каплю, и время будто замедлилось. Но вместе с тем ускорилось до такой степени, что у меня не осталось ни шанса.

Ни на что.

Его губы врезались в мои.

А я даже вдохнуть не успела.

Врезались так, что земля ушла из-под ног.

И ничего не осталось…

Только ощущение горячего, мягкого, но настойчивого прикосновения. И металлический, терпкий привкус с неестественной сладостью, которая осталась у меня на языке, точь-в-точь, как в тот раз, когда он вылечил мою ногу у фонтана. Алая капля скользнула в горло, и я ощутила, как по телу разливается тепло, как ранка на запястье перестаёт ныть, как исчезает боль.