Присвоенная, или Невеста поневоле

18.1

Я украдкой вновь посмотрела на него. Он сел — плавно, грациозно, каждое движение выглядело так, будто его снимали для исторической хроники. Поправил манжету. Взял вилку — без лишних звуков, без звяканья металла о тарелку. Даже ел он как-то правильно. Отмеренно. Словно каждый кусок был частью какого-то древнего ритуала.

Не смотри на него, Ева! Не смотри!

Я отвела взгляд и положила себе каши, добавила ягод, отломила круассан. Вкус был божественным — тёплое тесто таяло на языке, каша оказалась густой, сладковатой, с ноткой ванили и корицы. Я даже глаза прикрыла от удовольствия. Вот это я понимаю. Вот это — настоящее. Еда не смотрит на тебя нереально зелёными глазами. Еда не касается твоего плеча. Еда не целует тебя и не делает вид, что ничего не было.

Еда — мой лучший друг.

— Герберт сегодня особенно расстарался, — заметила я, прожевав первый кусок.

— Ты же мне жизнь спасла, — не менее сдержанно ответил князь. — Думаю, это что-то, да значит. Для некоторых.

Я снова посмотрела на него, на то, как он сидит — прямая спина, чуть склонённая голова, свет падает на скулы, делая их ещё острее.

Дала себе ментального пинка.

Промолчала. Мстительно подумала про себя, что мог бы вообще-то не напоминать про всякие спасательные поступки. Как будто я сама не помнила, что сделала для этого бессовестного и бесстыжего. И как будто сама не прокручивала в голове каждую секунду — как резала себе запястье, как лепила куклу, как произносила ведьминское слово, как он потом открыл глаза. И посмотрел на меня так, что у меня в груди всё перевернулось.

Дала себе ещё два ментальных пинка.

Ну а слух…

— Что? — не выдержала в какой-то момент, осознав, что князь тоже смотрит на меня, притом не менее пристально и внимательно.

— Ты мне жизнь спасла, — не сообщил ничего нового.

Тон звучал также спокойно и ровно. Как будто мы говорим о погоде.

А мне бы просто проигнорировать, забыть, сделать вид, что не вижу, не слышу, нет меня тут… Но я тут. Опять каким-то недоразумением судьбы смотрела на его руки. И с содроганием до глубины души вспоминала, как те меня мыли. Прямо сейчас они спокойно расслабленно лежали на столе. Но, пока я разглядывала длинные пальцы с заметными голубыми жилками на запястье, сколько бы ни уговаривала себя забыть, забывалось… никак.

А ещё вдруг становилось подозрительно жарко.

— Да, ты уже говорил, — фыркнула встречно, утыкаясь в тарелку.

— А могла бы поступить ровно так, как я тебе велел. Уйти.

Я впихнула в себя ложку каши с двумя ягодинами. Специально набила рот как следует, чтоб и дальше было удобно молчать. Жаль, это не спасло от последующего:

— Почему, кстати?

— Почему — что?

— Почему осталась. И спасла.

Не знаю, с чего он вдруг взял, что я отвечу и на этот раз. Не ответила. Продолжила старательно жевать. Но и он не сдался. Пока я жевала, всё смотрел и смотрел с ожиданием. А я… А что я? Хорошо, хоть не подавилась.

На самом деле я могла бы ему честно сказать, что осталась просто потому, что я не самоубийца обратно в одиночку к кесарю идти, как он велел. Но я ж до этого ему наврала, что кесарь мне нравится, так что быть уличенной в расхождении показаний не хотелось.

И вообще, чего пристал?

— Ты тоже фактически собственной жизнью пожертвовал, защищая меня от демона, — буркнула я, отодвигая тарелку. — Так что мы вроде как в расчёте.

Так уж и меня, ага. Скорее венец, который ключ от Разлома.

И от этого становилось только досаднее.

В самом деле, зачем я его спасла? Зачем осталась? Зачем рисковала? Зачем позволяла ему трогать себя? Зачем не оттолкнула, когда он поцеловал?

И главное, зачем до сих пор об этом думаю?

— Нет, — спокойно возразил князь. — Ты не поэтому осталась.

— В самом деле? — усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. — И почему же тогда?

Он посмотрел на меня. И смотрел долго. Цепко. Как будто под кожу собирался пролезть. Смешно, ведь фактически он уже там, ещё ночью пробрался. А теперь сидит и смотрит, с тем самым выражением, от которого хочется встать и выйти из комнаты — просто чтобы не чувствовать этот взгляд больше никогда в жизни.

— Тебе виднее, — флегматично вернул мне князь.

Это нечестно! Это совершенно нечестно!

Задавать вопросы, а потом делать вид, что ответ ты и так знаешь.

Но раз уж так вышло…

Я продолжила есть. И всякие гадости про него думать. Очень гадкие гадости. Например, что у него совести нет. Или что он специально меня провоцирует, чтоб я велась. Или что он просто невыносим. Или что его руки до сих пор помнят каждый сантиметр моего тела, а я помню их.

Это тоже была гадкая мысль. Самая гадкая.

— Я хочу увидеть маму, — отринула всё былое прочь, сосредоточившись на наиболее важном. — Мне нужно с ней поговорить.