Присвоенная, или Невеста поневоле

18.5

Демоница стонала уже громче — низко, протяжно, с надрывом.

— Я здесь! — объявила я, плюхаясь на колени рядом с ней. — Я здесь, я пришла, всё будет хорошо. Наверное. Я очень на это надеюсь, — поставила ведро, расстелила полотенца на земле.

Корзинку поставила рядом. Закатала рукава.

И уставилась на демоницу с совершенно пустой головой.

Что дальше?..

Я знала теорию. В общих чертах. Из школьного учебника биологии и одного документального фильма про дельфинов, который я однажды случайно посмотрела в три часа ночи. Дельфины и демоны — примерно одно и то же, правда?

Правда?

Пожалуйста, пусть это будет так.

— Ладно, — сказала я вслух, потому что молчать было страшнее. — Ладно. Дышим. Оба дышим. То есть все дышим. Я, ты, Гром, Жар, Тень, Уголёк — все дышим ровно и не паникуем.

Гром лёг рядом с демоницей и положил на неё свою тяжелую, шипастую, огромную голову. Она тихо рыкнула. Он рыкнул в ответ — совсем тихо. Почти нежно.

А у меня почему-то перехватило где-то в горле.

— Ладно, — повторила я в третий раз, словно это слово стало моим талисманом на ближайшие полчаса.

И тогда до меня дошло. Вспомнилось.

Exsanguira — кровь от крови моей, которая вот-вот появится.

Вообще, природа намного умнее нас. Это я поняла примерно минут через десять. Всё это время я оставалась рядом, гладила будущую мать по морде — осторожно, в стороне от клыков, шептала какие-то глупости, что всё хорошо, что она молодец, что это скоро закончится. И что я вот совсем недавно тоже думала, что это никогда не закончится — в смысле, моё попадание в этот мир, а оно взяло и стало чем-то вроде новой жизни.

Демоница слушала. Кажется.

А потом показалась крохотная мордочка.

— О, — выдохнула я.

Потом плечики. Потом и весь комочек выскользнул наружу — маленький, невероятный. Я подхватила его на полотенце прежде, чем успела подумать. Руки сами сделали всё остальное — намочили второе полотенце в тёплой воде, осторожно вытерли крохотное тельце. Демонёнок пищал — тоненько, жалобно, негодующе. Явно считал происходящее несправедливостью.

— Тихо-тихо, — шепнула я. — Ты уже здесь. Всё хорошо.

Он умолк. Или просто устал возмущаться.

А я наконец рассмотрела его как следует.

Крохотный. Влажный. С прижатыми к тельцу кожистыми крылышками — они блестели в свете светил, переливались тёмно-синим, почти фиолетовым. Шипов на спине ещё не было — только крошечные бугорки, едва заметные. Мордочка остренькая. Глазки закрыты. Коготки на лапках — совсем маленькие, почти прозрачные. Он пискнул ещё раз и ткнулся носом в моё полотенце.

— Какой хорошенький, — прошептала я. — Как котёночек.

Он реально на котёнка был очень похож. Только с крылышками. Хотя его мать так явно не считала. Фыркнула с таким явным презрением, что я немедленно устыдилась.

— Прости, — сказала я ей. — Ты, кстати, была великолепна. Героически. По-настоящему. Я тобой восхищаюсь.

Она рыкнула. Кажется, приняла.

Я взяла корзинку и поняла, что интуиция меня всё-таки не подвела. Пригодилось. Расстелила на дне чистое сухое полотенце, осторожно переложила малыша внутрь. Он свернулся клубочком, поджал лапки, сложил крылышки и затих.

— Будешь Крош, — объявила я новорождённому. — Потому что ты крошечный. Это временно, конечно. Но пока — Крош. Потом добавим тебе второе имя.

Он пискнул. Согласился.

Гром обнюхал корзинку. Уголёк заглянул внутрь — осторожно, всё с таким же грустным видом. Тень сделала три круга вокруг и улеглась рядом. Жар просто стоял и смотрел с видом существа, которое одобряет происходящее.

А я сидела на пятках среди всей этой демонической идиллии и думала...

Нет, не о том, как я внезапно втянулась в этот мир до такой степени, что почти крёстной стала. Совсем не о том.

— Слушай, — я помолчала, посмотрела на Кроша, потом на его родителей, снова на Кроша.

Если бы я не стала непосредственной свидетельницей его появления на этот свет, ни за что не поверила бы, что он не найдёныш. Вот и задумалась.

— Вы вот тоже такими же, получается, сперва были, да? — обратилась к своим новым соратникам и друзьям.

Те дружно рыкнули, как бы подтверждая.

— А потом с вами что случилось? — ужаснулась. — Оно с вами такое происходит… само? Или этот мир с вами такое сделал?

Если мир…

Надеюсь, со мной такое не произойдёт!

Мой пятый питомец, уставший после изматывающих родов, зевнула. Показала все свои четыре ряда зубов. Величественно и исчерпывающе, лучше любого возможного ответа.

Решила, что назову её Фурией.

— Понятно, — кивнула я уже вслух. — Без инструкции. Как обычно.

Гром лизнул меня в нос. И прилёг рядом со своей самкой.