Присвоенная, или Невеста поневоле

19.1

Сначала князь со своим внезапным приступом благородства, достойным баллады о страдающем идиоте, который героически отказывается от счастья (пусть и сомнительного) ради высшего блага. Теперь вот кесарь, заявившийся в виде астрального миража с таким лицом, будто лично уполномочен подписывать указы о запрете чужих браков.

В голове мгновенно закрутились самые нелепые версии происходящего.

Может, он ревнует?

Что, конечно, звучало настолько абсурдно, что даже моя фантазия слегка споткнулась об эту мысль и посмотрела на меня с осуждением.

А может, у всемогущего архимага просто не всё в порядке с психикой?

В конце концов, абсолютная власть и полное отсутствие необходимости перед кем-либо отчитываться — идеальные условия для развития весьма экзотических отклонений и развития социопатии. А может, он и вовсе из тех контрол-фриков космического масштаба, которым жизненно необходимо держать под контролем всё, включая чужие романтические перспективы. Или, что ещё вероятнее, просто не переносит чужого счастья.

Ну а что? Всемогущий архимаг, разрушитель миров и по совместительству свадебный критик. Почти правдоподобно.

От последней мысли мне даже стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Ровно до момента, пока кесарь не выдержал короткую паузу, позволяя мне окончательно убедиться в собственной глупости, а потом с самым флегматичным видом, почти лениво произнёс:

— Архивампир и чёрная ведьма не пара.

Мир ощутимо качнулся. Или это так сильно качнуло меня?

Не так, разумеется, чтобы я прям рухнула в обморок или пошатнулась, красиво хватаясь за сердце, как героини эпичных любовных романов. Нет.

Куда уж такой неопытной и весьма скромной ведьме в моём лице…

Просто садовая дорожка под ногами вдруг показалась гораздо менее надёжной, воздух стал ощутимо плотнее, а внутри всё неприятно сжалось, словно кто-то резко стянул грудную клетку ледяным ремнём.

Так себе ощущение, общем!

Крош тоже тревожно пискнул в корзинке, завозился под полотенцем, и я машинально провела кончиками пальцев по его влажной тёплой мордочке, хотя успокаивать в этот момент стоило скорее меня.

Кесарь назвал меня чёрной ведьмой так уверенно, будто речь шла о цвете моих волос. Он ничуть не сомневался. Просто констатировал факт, о котором давно знал, но слегка позабыл, зато только что вспомнил.

А я, подняв на него взгляд, и сама удивилась тому, насколько тихо и жалостливо прозвучал мой голос:

— Вы знаете, кто я?

Кесарь чуть склонил голову, и звёзды в его глазах вспыхнули ярче. Не угрожающе, не насмешливо, скорее — с усталостью человека, который слишком долго носил знание, которое становилось ему уже в тягость.

— Конечно знаю, Ева, — ответил он. — Твоя мать была моей женой.

Чего?!

Воздух застрял в горле.

Я даже вдохнуть не смогла. Лёгкие словно забыли, как это делается. Сердце пропустило удар, а затем застучало так резко, порывисто и тяжело, будто попыталось проломить грудную клетку и сбежать.

Будь моя воля, я бы точно сбежала. И не только из этого мира.

Но раз уж такой возможности не было, ничего не оставалось, как банально стоять и беспомощно смотреть на кесаря вместе со всей его тотальной невозмутимостью, от ровности которой становилось только страшнее.

— До того, как она покинула Церу и ушла в мёртвый мир, — выдержав короткую паузу, услужливо дополнил он.

У меня зазвенело в ушах. Тонко, мерзко, как после слишком громкого удара колокола где-то совсем рядом. И я лихорадочно подумала: «Да сколько же у моей матери было мужей?»

А потом он добил:

— В том числе из-за тебя. Чёрным ведьмам не место в Цере. Наказание за возвращение из изгнания — смертная казнь.

Корзинка в моих руках вдруг стала невероятно тяжёлой. Пальцы онемели, словно их окунули в кипящую воду, а потом резко вытащили на мороз. Я судорожно перехватила ручку крепче, чувствуя, как по спине медленно ползёт липкий пот. Горло пересохло.

— Казнь? — переспросила.

— Казнь, — подтвердил он.

Хорошо, как следует обдумать ещё и это откровение я не успела.

— То есть… — начала.

Но всемогущий перебил:

— Если ты пользуешься источником силы своего ковена, — снисходительно смилостивился, смягчив условия моего пребывания в этом мире. — Насколько я понял, это не так.

Стало ли мне легче? Хотя бы капельку…

Вот уж ни разу!

И даже не потому, что я очень даже начала осваивать это самое пользование силами ковена чёрных ведьм, хотя он пока о том и не знал…

Нет. Всё было плохо. Очень-очень плохо. Хуже просто некуда.

Да и вообще… нет, этого не может быть!

Каэр-Алексантар совсем другое мне говорил. Он говорил, что мама покинула Церу и ушла из-за венца. А ещё он говорил, что кесарю нельзя доверять, мама никогда не доверила бы ему ничего из того, что связано с венцом.