Присвоенная, или Невеста поневоле

19.2

Я уставилась на стоящего передо мной архимага, пытаясь разглядеть в его лице хоть что-то знакомое. Может, форму губ. Или линию подбородка. Или этот дурацкий упрямый взгляд, который иногда мелькал у меня в зеркале, когда я была особенно зла.

Ничего такого не нашла. Но и менее жаль себя от того мне не стало.

Просто потому, что если он действительно мой отец, это означало, что всю жизнь где-то существовал человек, который знал обо мне гораздо больше, чем я сама, и которому было настолько всё равно, что он без колебаний решил устроить мне смертельное испытание при первой же встрече.

Мама никогда не говорила мне о нём.

Вообще.

Будто никакого отца у меня попросту не существовало.

В детстве я придумывала тому десятки причин и версий. Например, что он благородный герой, погибший в бою, или таинственный странник, а ещё лучше — шпион на секретном задании, даже пират был, если уж совсем честно. Красивый, конечно. Со шрамом и трагическим прошлым.

Реальность, как обычно, оказалась куда изобретательнее.

Семейное древо у меня, по всему выходило, впечатляющее. Не удивлюсь, если ещё немного, и выяснится, что прадедушка лично придумал апокалипсис. Хотя нет, скорее прабабушка, потому что в кого-то же из родственников я со всем своим черноведьмачеством уродилась.

И именно эта идиотская мысль не дала мне окончательно развалиться на куски прямо посреди дорожки.

Я вновь сосредоточилась на всемогущем и, сама удивившись тому, как ровно прозвучал мой голос, спросила:

— То есть вы хотите сказать… моя мать ушла не из-за венца? Потому что князь Деверо придерживается именно такой версии.

При упоминании архивампира звёзды в глазах архимага вспыхнули ярче. И почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему нервно и страшно. Не так, как бывает страшно перед дракой, когда тело уже собрано, а внутри всё натянуто до предела в ожидании удара. Это был другой страх — вязкий, медленный, как ледяная вода, постепенно заполняющая лёгкие. Он растекался под кожей, забирался под рёбра, холодил затылок и заставлял пальцы ещё крепче вцепляться в ручку корзинки, словно это была единственная надёжная вещь в мире, который вдруг решил развалиться у меня на глазах.

— Венец был лишь частью причины, — произнёс он наконец, и его голос скользнул по воздуху с такой лёгкостью, будто лезвие по шёлку. — Твоя мать всегда знала, чем ты являешься. И понимала, что в Цере тебе не место.

Звучало… правдоподобно. Наверное. И я бы непременно задала ему ещё парочку-другую вопросов, чтобы удостовериться, но слова так и не сорвались с моих губ, потому что в следующее мгновение воздух вокруг изменился.

Это случилось до того внезапно и в то же время так ожидаемо, что я замерла раньше, чем успела осознать почему. Сад остался прежним — всё те же дорожки, залитые светом трёх светил, всё те же кусты роз, всё тот же влажный аромат земли после ночной росы, но всё же пространство словно стало плотнее. Наполнилось невидимой тяжестью, от которой по позвоночнику медленно прокатилась горячая волна. Она скользнула от затылка вниз, оставляя после себя сотни крошечных мурашек, и отозвалась где-то глубоко внутри коротким болезненным толчком сердца.

Я ещё не обернулась, а уже знала.

Хозяин поместья стоял за моей спиной.

И от одного этого ощущения мне вдруг стало легче. Совсем чуть-чуть. Настолько мало, что можно было бы и не заметить. Но я заметила. И именно это напугало в какой-то мере даже сильнее слов кесаря, потому что секунду назад мне казалось, будто земля уходит из-под ног, а теперь хватило одного присутствия князя за спиной, чтобы внутри что-то отпустило и снова захотелось дышать.

Я медленно обернулась.

Он действительно стоял всего в шаге.

И появился здесь, по всей видимости, в спешке. Волосы выглядели влажными и чуть темнее обычного, беспорядочно спадали на лоб, словно он наскоро провёл по ним рукой и не стал поправлять. Верхние пуговицы рубашки остались расстёгнутыми, открывая шею и ключицы, по которым всё ещё медленно скатывались редкие капли воды. Одна задержалась в маленькой впадинке у основания горла, дрогнула и скользнула ниже, исчезая под тканью, а мой взгляд совершенно неприлично и неуместно проследил за этим движением.

Это было ужасно не вовремя. И очень глупо.

Но, наверное, именно поэтому так остро.

На фоне всей происходящей вокруг магической жути, семейных тайн и разговоров о моём возможном происхождении — живой, чуть растрёпанный архивампир с влажными волосами выглядел почти нормальным. Почти настоящим. Почти… родным.

Сэт-Артуриан Верейн Ортего смотрел не на меня, исключительно на незваного гостя. Он смотрел со всем присущим ему пофигизм… то есть спокойствием, холодно, почти лениво. Но в этой неподвижности чувствовалась такая тихая опасность, что даже Гром рядом со мной тревожно переступил лапами и глухо заворчал, будто инстинктивно ощутил приближение хищника куда крупнее и опаснее его самого.

— Астральная проекция, — произнёс сухо князь, и в его голосе отчётливо проскользнула холодная сталь. — Смело. Или глупо?

Кесарь едва заметно усмехнулся.

— И то, и другое.