Присвоенная, или Невеста поневоле

19.3

В следующее мгновение его проекция рассыпалась серебристой пылью и исчезла. Повисла густая, тяжёлая, почти осязаемая тишина. Но воздух сохранил слабый металлический привкус чужой магии, будто пространство не успело окончательно затянуться после его ухода. Даже сад словно настороженно прислушивался к чему-то невидимому, потому что листья в кустах шелестели тише обычного, свет трёх светил казался неподвижным и холодным, а Гром, тяжело улёгшийся прямо на дорожку, выглядел так, словно искренне считал происходящее крайне дурным спектаклем.

Если честно, я была с ним полностью согласна.

А князь молчал.

И это почему-то раздражало сильнее любых слов.

Нет, не потому что я ждала объяснений с фанфарами и падением на колени. Хотя, если честно, лёгкий театральный элемент моменту бы не повредил. Всё-таки, когда выясняется, что твоя мать успела побывать женой не только архивампира, но и всемогущего архимага, а ты сама потенциально можешь оказаться наследницей какой-нибудь древней вселенской катастрофы, хочется хотя бы достойного музыкального сопровождения.

Но князь просто стоял рядом. Весь из себя привычно невозмутимый, как ледяная бессмертная глыба. И от одного этого обстоятельства становилось чуть легче дышать, что ужасно раздражало ещё сильнее.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Ты знал, что он был мужем моей матери?

Собственный голос прозвучал тихо, не обвиняюще, на удивление не резко. Именно поэтому вопрос вышел куда болезненнее, чем любой крик. Князь встретил мой взгляд прямо, выдержал его с лёгкостью. Если честно, я и сама уже знала ответ. Но всё равно хотела услышать. И услышала:

— Да.

Я усмехнулась. Очень невесело. И задумалась о том, что если бы в этом мире мне просто с самого начала кто-нибудь сказал: «О, Ева, прости, я случайно забыл упомянуть, что твоя семья — это филиал древнего кошмара, вот краткая схема родословной и чай с печеньем для моральной поддержки», тогда бы я не чувствовала себя настолько премерзко.

— То есть, ты знал, что у меня не один, а целых два отчима, но молчал, — то ли спросила, то ли уточнила я следом.

А ещё поняла, что, если уж на то пошло, у меня их даже не два, а целых три, учитывая, что недавно у меня родился братик.

Хм…

В какой-то степени мне за маму даже как-то неловко становилось. Посоветовать ей что ли быть более разборчивой, как только вновь увижу её.

Пока же имелась проблема насущнее.

Эта проблема в лице князя даже не попыталась сделать то, что обычно делают мужчины, когда понимают, что облажались. Нет бы, срочно вспомнил уважительную причину, желательно с участием мирового заговора, древнего проклятия и пары умирающих родственников для драматического эффекта.

Он просто опять подтвердил:

— Да.

И снова не стал оправдываться. А ведь мог бы сказать уже что-нибудь ужасно благородное, чтобы я могла закатить глаза и внутренне назвать его бессовестным снобом. Это сильно упростило бы эмоциональный процесс.

А так…

А так я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло.

— Почему?

— Потому что это должен был сказать не я.

Вот и всё. Никаких громких оправданий. Никаких красивых речей. Простая правда. И от этого становилось неожиданно… больно. Я ведь в самом деле почти ждала какой-нибудь высокомерной глупости, чтобы разозлиться и перестать чувствовать эту тупую колючую обиду. А вместо этого получила честный ответ, с которым даже спорить толком не получалось.

Это было действительно нечестно.

Крайне нечестно.

Запрещённый приём, если хотите знать!

И я даже уже собиралась сказать, что мужчины в этом мире массово состоят в клубе любителей недоговаривать очевидное, но Крош сонно пискнул в корзинке и смешно шевельнул носом.

Я опустила взгляд.

Маленький демонёнок спал, свернувшись пушистым клубочком прямо на полотенце, умудрившись выбраться из-под него. Его крошечные кожистые крылья едва заметно подрагивали, словно ему снилось, что он уже умеет летать и, возможно, успешно терроризирует этим всё местное население, включая эльхомбрийский полуостров и левиафанов с кракенами. Розовый нос дёргался во сне так забавно, будто он унюхал огромный кусок свежего мяса и теперь героически пытался его догнать. Лапки были поджаты к животу с таким трогательным сосредоточенным видом, словно даже во сне он выполнял какую-то важную демоническую миссию. Например, очень ответственно спал, чтобы поскорее набираться сил, крепнуть и расти.

Я осторожно коснулась пальцем его макушки, и он тут же ткнулся в ладонь, даже не просыпаясь.

Ну до чего же милаш!

Князь тоже зачем-то наклонился ближе, внимательно разглядывая его. Какое-то время молчал, а затем выдал задумчиво:

— Хорошо, что ты его забрала, — произнёс он негромко, — иначе бы мать его съела.

Я резко подняла голову.

— Что? — переспросила, бестолково моргнув.

— Если самка чувствует, что детёныш слаб, она избавляется от него самым рациональным способом. А он слаб.