Притворись моей, девочка!

Глава 27

Артём

Здесь очень хреновая звукоизоляция... Это всё, о чём я могу думать, когда захожу за отцом в его люкс.

Даша остаётся в коридоре, но я не поворачиваюсь и не смотрю на неё. Мне хреново... Хреново оттого, что она может сейчас всё услышать.

– Закрой дверь! – рявкает отец, и я тут же выполняю приказ.

Он проходит в гостиную и останавливается посреди комнаты. Обернувшись ко мне, снимает пиджак, швыряет его на диван. Расстегнув манжеты, закатывает рукава и засовывает руки в карманы брюк. Кажется вполне расслабленным, но вот его лицо пышет яростью.

– Значит, это на неё тратятся деньги? – глухим голосом, едва сдерживая гнев, спрашивает папа.

Я как-то даже теряюсь от этого вопроса. Думал, мы будем говорить о гайцах и нашем задержании.

Отец достаёт телефон из кармана, что-то ищет в нём, потом начинает перечислять:

– Кино, парк, ресторан, яхта... Ты потратил слишком много на эту девчонку, не находишь?

Пытаюсь говорить спокойно, чуть ли не с ленцой выговаривая слова:

– Разве не ты всегда нам говорил, что деньги не проблема?

Да, именно это он всегда нам втирал. Мол, у нас есть всё, и пусть люди это видят! Словно бабками можно было откупиться от всех.

– Ты тратишь мои деньги на какую-то юбку! – рявкает отец и подходит ближе. – А я чётко дал понять, что любовные темы закрыты. Да и вообще, сейчас я ещё и твой директор. И её тоже, – тычет пальцем на дверь. – Мне не нужны ваши любовные игрища в стенах пансиона. А если уж выражаться совсем по-простому – она тебе не подходит. И её мамаша не подходит мне!..

Он тут же осекается, а у меня глаза вылезают из орбит. При чём тут Дашина мама?

Я подхожу ближе к отцу и смотрю на него вопросительно.

– Что это значит? – спрашиваю нетерпеливо. – У вас было что-то с Ольгой Александровной?

Вот это поворот, вашу ж мать!

– Похоже, ты перестал быть трусом? – выплёвывает отец, ядовито ухмыльнувшись. – Решил, что имеешь право задавать вопросы?

Наверное, не имею... Но речь ведь о Дашиной маме.

– Ты ведь не обидел её? – мой голос садится, превращаясь в хриплый шёпот.

– Такую обидишь... – вновь ухмыляется он.

Отходит от меня, делает круг по гостиной. Его кулаки сжимаются и разжимаются.

– Закроем тему Рязановой. Обеих, – брезгливо роняет отец. – Поговорим о твоей выходке. Что прикажешь с тобой делать?

Наконец он останавливается и смотрит на меня потяжелевшим взглядом. Пытаясь найти опору, я прирастаю ногами к полу, чтобы не упасть. В ногах всегда появляется слабость, когда он так смотрит на меня. Значит, задумал что-то мерзкое.

– Я должен тебя наказать, – качает головой с притворным сожалением. – Понимаешь? Должен!

– Как? – выдыхаю я.

Наверное, сейчас я готов к этому. Эйфория от проведённых с Дашей дней помогает мне отважно встретить наказание.

– Не знаю... – отец почёсывает подбородок. – Денег лишить? Продать твою тачку, которую уже купил в качестве подарка на Новый год? Но всё это не то... Да, ещё я могу отчислить из пансиона кое-кого.

Я подаюсь вперёд и выкрикиваю, не отдавая себе отчёта в том, что делаю:

– Ты не посмеешь!

И тут же сгибаюсь пополам от обжигающей боли.

Я не должен так говорить с ним. Ни я, ни Тимур – никто из нас не имеет права повышать голос на отца. Да, я совершил сейчас ошибку.

– Прости, – выдавливаю сквозь зубы, стараясь вновь встать ровно.

Судорожно глотаю воздух, пытаясь нормально вдохнуть, потому что отец ударил прямо в солнечное сплетение.

– Не верю! – рявкает он и вновь бьёт кулаком по тому же месту.

Снова сгибаюсь пополам. С губ срывается сдавленный стон.

– Прости, пожалуйста... – выдавливаю на рваном выдохе.

С трудом разгибаюсь, но не поднимаю на него глаз.

– Извинения приняты, – сухо бросает отец. – Рязанову, так и быть, не отчислю. Пока. Но если будет хоть ещё один косяк... Ну ты понимаешь. В общем, разберись с этой девочкой. Не хочу больше видеть её рядом с тобой.

Я вылетаю из номера отца и тут же застываю, как парализованный.

Уставившись на меня распахнутыми зелёными глазищами, в дверях своего люкса стоит Даша, не решаясь выйти в коридор. Её губы дрожат.

Она всё слышала – это точно.

Быстро подхожу к ней, оттесняю обратно в номер и закрываю дверь.

С её губ болезненно срывается:

– Артём...

– Нет! Всё! Забудь! Забудь то, что слышала! Это всё хрень собачья!

– Он... Он тебя ударил?!

Кажется, сейчас у Даши начнётся самая настоящая истерика. Я порывисто её обнимаю и вру без зазрения совести:

– Нет, ты что? Мой отец не стал бы меня бить! Он строгий, да. Но не псих.

Чёрт! Что ещё она слышала?

– Тём, не надо! Не надо меня жалеть! – высвободившись из моих рук, Даша делает шаг назад. Смахивает слёзы со щёк. – Я же не слепая. Вижу, как он к тебе относится. Я слышала! Боже, я слышала...

– Он не бил меня. Тебе просто показалось, – беспечно пожимаю плечами. – И он почти со всеми так разговаривает, если ты про его тон. Давай закроем тему, ладно? Я просто хочу наконец-то побыть с тобой. Целый день тебя не видел...

Хрен ему! Ни за что с ней не расстанусь! А если захочет её отчислить, то только вместе со мной! Захочет меня избить – пусть бьёт. Не поможет ему это всё!

Вновь порывисто приближаюсь к Даше. Сжимаю её лицо в ладонях и накрываю губы нетерпеливым поцелуем. Она отвечает, но довольно неуверенно.

Отрываюсь от её губ и с пылом шепчу:

– Перестань портить этот вечер! Не хочу я говорить о нём!

Вновь целую девушку, усиливая напор. Оттесняю Дашу к дверям спальни. И прежде, чем она вновь начнёт паниковать и бороться со мной, говорю слегка охрипшим голосом:

– Не бойся меня, ладно? Я просто хочу полежать немного с тобой. Ничего больше не будет, обещаю! Мне это просто очень нужно...

И вновь не даю ей говорить, снова жадно целуя. На этот раз Даша так же жадно отвечает на поцелуй и позволяет нам обоим переступить порог спальни. Возле самой кровати мы останавливаемся. Дашины губы покидают мои. Девушка выключает свет и закрывает дверь – теперь мы тонем во мраке. Лишь свет с улицы, проникающий сквозь неплотные шторы – фонари, ярко освещённый торговый центр через дорогу – помогает мне видеть её. Даша обходит кровать и ложится. Я скидываю обувь, снимаю пиджак и ложусь на другую сторону. Между нами расстояние около метра.