Притворись моим на Новый год!

2

Ресторан "У Джузеппе" был их местом. Не пафосным, не гламурным, а тем, где подавали огромные порции пасты "Карбонара", лимонад с базиликом и где официант Вася знал, что Олеся берет салат без оливок, а Маша — двойной эспрессо. Сюда они приходили, чтобы отдохнуть душой. Сегодня Олеся пришла, чтобы выговориться, иначе она просто взорвется

— Ну, рассказывай, — с ходу начала Маша, отодвигая тарелку с хлебом. — По голосу было слыдно, что ты на взводе. Опять мама звонила?

Олеся с силой поставила бокал с водой, и жидкость расплескалась. Ее пальцы сжимали стекло так, что костяшки побелели.

— Мама, Лиза, весь этот цирк... — она резко выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Знаешь, о чем был разговор? Что я в свои тридцать должна уже "определиться". Что моя студия — это, конечно, мило, но не серьезно. Что пора уже подумать о "настоящем деле" — о семье. А то Лиза в мои годы уже троих родила и в салоне прекрасно справляется. И не важно, что салон ей муж купил.

— Олесь, да на них всех плевать! — Маша фыркнула. — Ты зарабатываешь не хуже ее "мужа-предпринимателя", в сорок лет живущего за счет богатого папаши. Ты построила бизнес с нуля! Да и каким салоном твоя сестра управляет? У меня на Сосновой тетка живет, я ей каждую пятницу лекарства привожу. Она мне все-все сплетни на районе поведала.

Машка с видом знающего человека загадочно улыбнулась.

— Лизу твою в салоне видно дай бог пару раз в месяц. “Хозяйка”!

— А какая разница? — голос Олеси дрогнул. — Для них успех измеряется в другом. В глянцевых фотографиях в инстаграме и в наличии мужа, даже если он тупой, как пробка. А я... я одна. И это главный провал.

Она замолчала, глядя в окно, где спешили по своим делам прохожие. Все куда-то бежали, готовились к празднику. А у нее в груди была пустота.

— Это из-за Антона? — мягко спросила Маша. — Вы же почти год назад расстались.

— Кончено? Да я его выгнала! Но знаешь, в чем самая жуткая история? — Олеся горько усмехнулась, и ее глаза наполнились не только свежей болью, но и старыми, незажившими шрамами. — Я ему почти... простила. Год назад.

Маша замерла с куском хлеба на полпути ко рту.

— Что? Антона? Ты ничего мне не говорила!

— Потому что мне было стыдно! — выдохнула Олеся, и ее шепот был полон самоедства. — До слёз, до тошноты стыдно! Помнишь, в прошлом году он сказал, что задерживается в командировке в Питере до 31-го? Что я могу ехать к родителям одна, а он подъедет к бойку курантов?

Маша кивнула, глаза ее округлились от предчувствия.

— И я поверила. Собиралась, покупала подарки. А за день до Нового года, в этой суматохе, заскочила в ювелирный в "Атриуме" за последним подарочным сертификатом для Лизы... И вижу их. У витрины с кольцами. Он... и какая-то девушка. Он обнимал её за талию, они смеялись. И он с такой нежностью смотрел на неё... с какой на меня не смотрел, кажется, никогда.

— Лесь... — на лице Маши отразился ужас.

— Самое отвратительное началось потом, — Олеся продолжила, смотря в пустоту, словленно снова переживая тот вечер. — Когда я устроила ему истерику, прибежала мама. И знаешь, что она сказала? Не "выгони этого подлеца", а "успокойся, Олечка! Не рушь отношения! Ты должна проявить женскую мудрость, мягко подтолкнуть его к браку, создать уют!" Моя святая маман, для которой институт брака — священная корова, советовала мне... терпеть. Сохранять "семью", которой не существовало.

По лицу Маши было видно, что она едва сдерживается, чтобы не выругаться.

— И я... я на это купилась. На один вечер. Подумала, а вдруг она права? Вдруг это я слишком жёсткая, слишком требовательная? Вдруг это моя вина, что он посмотрел на другую? Что я слишком много времени уделяю студии?

Она резко выдохнула, смахнула сбежавшую слезу и посмотрела на подругу прямым, твердым взглядом.

— К утру я одумалась. Выгнала его. Но осадочек, Маш... Осадочек на всю жизнь. Поэтому Новый год — не мой праздник. Это праздник лжи и самообмана. И я больше не буду никого слушать. Ни маму с её "женской мудростью", ни Лизу с её идеальной картинкой. И уж тем более не буду размениваться на кого попало.

Маша молча протянула через стол руку и сжала ее холодные пальцы.

— Слушай, — сказала она решительно. — Ехать туда, к этому цирку, в твоем состоянии — безумие. Останься в городе. Встретим Новый год вдвоем, будем смотреть дурацкие комедии, пить шампанское и рассказывать гадости про всех этих "мудрых" женщин и "идеальных" сестер.

Олеся с благодарностью сжала ее руку.

— Я знаю. Но если я не приеду... Это будет война. Мама не поймет, Лиза будет тыкать этим мне в лицо следующие полгода. Я должна поехать. Просто пережить это. Как прыщ выдавить. Быстро и болезненно.

— Тогда тебе нужна броня, — с хитрой улыбкой сказала Маша. — Или... диверсия.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, например... — Маша обвела взглядом зал и ее глаза загорелись авантюрным огоньком. — Смотри. Видишь тех двух парней за столиком у окна? Тот, что спиной к нам, вроде ничего так. Солидный. А давай подойдем и предложим одному из них поехать с тобой в качестве... ну, праздничного бойфренда.

Олеся смотрела на подругу как на сумасшедшую.

— Ты совсем спятила? Какой бойфренд? Я не в себе, а ты предлагаешь мне приглашать незнакомого мужика на семейный ужин?

— А почему нет? — не сдавалась Маша. — Ты же говоришь, все равно фарс. Так сделай его убедительным! Пусть мама и Лиза обзавидуются. Пусть увидят, что у тебя все отлично, что ты счастлива с шикарным мужчиной! Это будет твой ответ. Твой бунт.

Идея была безумной, унизительной и отчаянной. Но, глядя на понимающие глаза подруги и чувствуя комок горькой обиды внутри, Олеся вдруг подумала, что это безумие — единственное, что может ее спасти. Или окончательно добить.