Притворись моим на Новый год!

4

Максим

— Я тебе говорю, этот контракт — полная ерунда, — Сашка, мой друг и партнер по когда-то стартапу, а ныне — просто по жизни, жевал стейк с видом знатока. — Подписывать его сейчас — все равно что прыгать с парашютом в ураган. Никакой стабильности.

Я слушал его вполуха, отхлебывая виски. Стабильность. Забавное слово. Последний год я потратил на то, чтобы выстроить свою жизнь как раз по этим лекалам — стабильная компания, стабильный доход, стабильный, предсказуемый график для того, чтобы проводить больше времени с Полей. И знаешь что? Эта самая стабильность начала потихоньку душить. Как слишком тесный, хоть и дорогой костюм.

— Все будет в порядке, Саш, — отрезал я, прекращая дискуссию. — Решение принято.

Именно в этот момент я почувствовал на себе взгляд. Женский. Напряженный, колючий. Я привык к вниманию женщин, но это было иное. В нем было отчаяние. Я медленно повернул голову.

И мир перевернулся.

Она стояла в нескольких шагах от нашего стола — высокая, в элегантном кашемировом пальто, с лицом, на котором бушевала целая буря эмоций. Смугловатая кожа, темные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные прядки. И глаза. Огромные, карие, полые боли и такой яростной решимости, что дыхание перехватило.

Я узнал ее мгновенно. С первого взгляда.

...Дымный полумрак бара год назад. Она сидела за столиком с подругой, плакала, потом смеялась сквозь слезы, потом снова плакала. Я наблюдал за ней из своего угла, загипнотизированный. Она была не просто красива. Она была... живой. Настоящей. Ее горе било через край, ее радость была такой же яркой и беззащитной. Потом она пошла танцевать одна, закрыв глаза, под какую-то меланхоличную электронную музыку. Танцевала так, будто пыталась стряхнуть с себя всю боль мира. Потом ее подруга куда-то ушла, а она, пошатываясь, направилась к бару и села на соседний со мной стул.

— Вам тоже не везет в любви? — хрипло спросила она, глядя на мой полный стакан.
Мы разговорились. Вернее, говорила она. Изломанными, пьяными, но честными фразами она вывалила на меня всю свою боль: про подлого парня, про предательство в ювелирном, про мать, которая посоветовала "простить". Глаза ее блестели от слез и вина, а я сидел и слушал, не в силах отвести взгляд. В ней была какая-то оголенная нервность, ранимая сила, которая притягивала, как магнит.
Потом мы поцеловались. Вернее, это она поцеловала меня, внезапно, отчаянно, словно ища спасения. Ее губы были солеными от слез. Потом она заснула, положив голову на руки прямо за столике. Я хотел вызвать ей такси, взять номер... Но в этот момент вернулась ее подруга, бодрая и решительная, и увела ее, даже не оглянувшись. Я остался с ощущением мимолетного, ослепительного чуда, которое ускользнуло сквозь пальцы.

А на следующий день Поля показала мне свой рисунок. "Папа, смотри, это тетя-фея с праздника. Та, что была такая грустная и такая красивая". На корявом детском рисунке было удивительно точное ее лицо. С тех пор Поля рисовала ее еще много раз. А я... я искал. Безуспешно. "Тетя-фея" с того корпоратива, которую нашли по объявлению, ничего о ней не знала. Та ночь в баре осталась призраком.

И вот она. Стоит передо мной. Настоящая. Не призрак. С теми же глазами, в которых та же боль, только прикрытая слоем ледяной решимости.

— Простите за бестактность, — сказала она, и ее голос, напряженный и высокий, вернул меня в реальность. — У меня к вам деловое предложение.

Я не мог поверить в ее слова. Это была какая-то космическая, абсурдная шутка. Она предлагала мне... нанять ее бойфрендом. За деньги. Ту самую женщину, которую я искал целый год.

Сашка что-то ехидное говорил, но его слова доносились как сквозь вату. Весь мой мир сузился до ее лица. До капельки пота на ее виске, до того, как сжимались ее пальцы. Она была на грани. И в этом отчаянном предложении сквозь безумие проглядывала та самая яростная сила, что привлекла меня тогда.

Она выпалила свои условия. Пятьдесят тысяч. Роль. Легенда.

Внутри у меня все кричало. Это она! Ты нашел ее! Скажи что-нибудь! Но разум, холодный и расчетливый, мгновенно оценил ситуацию. Если я признаюсь сейчас, она сбежит. Испугается. Решит, что я маньяк. Ее предложение было моим билетом. Моим единственным шансом не дать ей снова исчезнуть.

Я должен был согласиться. Но на своих условиях. Так, чтобы сохранить лицо и не спугнуть.

— А проверка на вшивость будет? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я видел, как она напряглась, ожидая отказа. Но в ее ответе сквозала та самая колкость, что мне запомнилась. "Не выглядите как маньяк-психопат. В основном".

Я едва сдержал улыбку. Она все та же.

Я заставил себя думать, как бизнесмен на переговорах. Деньги были неприемлемы. Это превращало бы все в чистый, циничный расчет. А мне нужно было нечто большее. Зацепка. Причина встретиться с ней после этого новогоднего маскарада.

— Я не беру денег с женщин, с которыми у меня деловые отношения, — сказал я, и мое предложение об ужине прозвучало как единственно возможный вариант. Это был риск. Но я видел по ее глазам — она не из тех, кто берет деньги, не отработав их. А отработав... ей будет неудобно отказаться от ужина.

Она колебалась. Я видел борьбу на ее лице. Отчаяние против гордости. И наконец, она сдалась.

— Хорошо. По рукам.

В тот момент, когда она произнесла эти слова, что-то щелкнуло внутри. Год поисков, тоски по призраку, по ощущению того единственного, пьянящего поцелуя — и вот она, плоть и кровь, сама пришла и заключила со мной сделку.

Она села, и я поймал ее запах — тот же, что и тогда, смесь дорогих духов и чего-то неуловимого, чисто ее.

— Обсудим детали? — сказал я, чувствуя, как по телу разливается странное, давно забытое чувство азарта. — Например, как зовут мою возлюбленную и что она терпеть не может в мужчинах. Кроме, разумеется, лжи о командировках.