Притворись моим на Новый год!

7

Встретились они в роскошном торговом центре, в отделе для мужчин. Олеся, привыкшая к хаосу предпраздничных распродаж, чувствовала себя немного потерянной среди идеальных витрин и невозмутимых консультантов. Максим уже ждал ее у входа, и вид у него был настолько естественным в этой обстановке, будто он здесь родился и вырос.

"Он даже в магазине выглядит так, будто владеет им", — мелькнуло в голове.

— Итак, план, — сказала Олеся, стараясь звучать деловито. — Папа. Сложный случай. Он у меня человек простой, бывший военный. Не любит "эти ваши городские штучки". Машины, инструменты, рыбалка... и "Спартак".

— "Спартак"мы уже учли, — кивнул Максим. — Машины... новый домкрат? Набор ключей?

— У него все есть. И он трепетно к этому относится. Подарить что-то похожее — намекнуть, что его наборы устарели. Это обидно.

— Понимаю. А что насчет вот этого? — он указал на стенд с дорогими кожаными портфелями.

— Он уже давно на пенсии, Максим. Куда ему портфель?

— Хм. Тогда, может, что-то для души? Хороший коньяк? Сигары?

— Аллергия. И на табак тоже.

Максим задумался, его взгляд скользнул по залу. Олеся смотрела на него и чувствовала легкое раздражение. Почему он так старается? Просто купили бы набор для бритья, какой-нибудь дорогой, и дело с концом. Но нет, он вникал, как будто это и вправду был подарок для его будущего тестя.

— Пойдемте, — вдруг сказал он и двинулся в сторону от мужского отдела.

— Куда? — удивилась Олеся, едва поспевая за его длинными шагами.

— Вы сказали, он любит инструменты. Но не современные. Значит, ценит надежность, качество. Вещи, которые служат долго.

Он привел ее в отдел, который назывался "Товары для досуга и хобби". И направился прямиком к витрине с... письменными принадлежностями. Старинными чернильными ручками, наборными печатками, пресс-папье.

— Вы совсем спятили? — не удержалась Олеся. — Папа последний раз писал ручкой, наверное, когда вел журнал боевой подготовки.

— Именно, — Максим остановился у витрины с лотками для инструментов. Но не пластиковыми и современными, а деревянными, ручной работы, с бархатными ложементами внутри. — Он человек, который ценит порядок. И вещи, сделанные на совесть. Смотрите.

Он попросил консультанта показать один из лотков — из темного, отполированного до блеска дерева, с выжженным на крышке гербом. Внутри, в идеальных углублениях, лежали не ключи и не отвертки, а... набор для ухода за обувью. Щетки из натуральной щетины, баночки с гуталином, бархотки. Все — дорогое, качественное, пахнущее кожей и старыми, добрыми традициями.

— Он чистит свои берцы до сияния, вы говорили, — тихо сказал Максим. — И учил вас зашнуровывать их армейским способом. Это не просто инструмент. Это — ритуал. Уважение к вещам. Такой набор... он прослужит ему всю жизнь. И будет напоминать не о работе, а о вас. О том, что вы цените его привычки.

Олеся стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на этот лоток, и в горле встал ком. Как он угадал? Как он, совершенно незнакомый человек, смог понять ее отца с одного ее сбивчивого описания лучше, чем она сама за последние годы? Она всегда дарила ему функциональные, дорогие, но безликие подарки. А этот... этот был другим. Он был личным.

— Я... — она сглотнула. — Да. Это идеально.

— Отлично, — Максим кивнул консультанту, и тот понес набор на кассу.

Олеся молча шла рядом с ним, чувствуя себя сбитой с толку. Эта проницательность была пугающей. Она украдкой разглядывала его профиль. Кто он такой? Просто очень наблюдательный человек? Или... она снова ловила себя на этом — или он вкладывает в эту роль гораздо больше, чем требовалось?

— А теперь мама, — он прервал ее размышления, останавливаясь у цветочного отдела. — Белые хризантемы, верно? Но живые цветы завянут. А мы дарим память.

Он подвел ее к стойке с ювелирными украшениями и указал на изящную брошь в виде той самой хризантемы, сделанную из белого золота с жемчужной сердцевиной.

— Это... слишком дорого, — прошептала Олеся.

— Это — наша легенда, — мягко, но настойчиво возразил он. — Я — успешный мужчина, который обожает свою девушку и хочет произвести впечатление на ее семью. Такой подарок будет уместен. Он покажет, что я не скуплюсь и отношусь к вашей матери с уважением.

Олеся не нашлась, что ответить. Он был прав. Это работало на образ. Но внутри все сжималось от странного чувства вины. Он играл свою роль слишком хорошо. Слишком... искренне.

Подарки для Лизы и детей он выбрал с той же поразительной скоростью и точностью — элегантную вазу для сестры ("Вы сказали, она помешана на быте, это впишется в ее интерьер") и развивающий конструктор для племянников, не простой, а инженерный, из настоящего металла ("Чтобы не разбрасывались деньгами, а учились ценить вещи").

Когда они вышли из на улицу, Олеся несла несколько небольших пакетов, а Максим — тот самый деревянный лоток, аккуратно упакованный в плотную бумагу.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя перед собой. — Вы... вы очень помогли. Я бы сама никогда...

— Пустяки, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была теплой, без тени насмешки. — Я же ваш идеальный парень. Моя работа — знать, что понравится вашей семье.

Он произнес это как шутку, но Олеся почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Он знал. Слишком много знал. Играть роль — это одно. Но читать ее мысли, понимать ее семью лучше, чем она сама... это было другое.

Она посмотрела на него, и впервые за весь день позволила себе не думать об Антоне, о предстоящем празднике, о фальши. Она думала только о загадочном мужчине рядом, который был то солидным бизнесменом, то проницательным психологом, то вдруг показывал какую-то почти отеческую нежность, выбирая подарок для ее сурового отца.

— Максим, — начала она, но он перебил ее.

— Не переживайте, Олеся. Все будет хорошо. Ваш папа будет в восторге. А теперь, — он посмотрел на часы, — мне пора. До завтра.