Притворись моим на Новый год!

13

После ужина атмосфера в гостиной казалась идиллической. Николай Петрович увлеченно показывал Максиму свою коллекцию старых чертежных инструментов, Игорь клевал носом перед телевизором, а дети играли на ковре. Людмила Аркадьевна разливала по чашкам ароматный травяной чай, а Олеся помогала ей расставлять фарфоровые блюдца с медом и душистым вишневым вареньем.

Именно эта картина умиротворения, должно быть, и показалась Лизе идеальной для новой атаки. Устроившись поудобнее в глубоком кресле, она взяла чашку, изящно помешала ложечкой и, обратившись к Максиму, ослепительно улыбнулась.

— Знаете, Максим, мы все просто в восхищении от того, как вы легко влились в нашу семью, — начала она сладким, сиропным голосом. — Для человека, который знаком с Олесей всего несколько месяцев, это просто удивительно. Обычно она... как бы это помягче... не так быстро подпускает к себе людей.

Олеся застыла с ложкой варенья в руке. Лезвие было отточенным и направлено точно в ее самое уязвимое место — ее недоверчивость и закрытость, о которых семья знала не понаслышке.

Максим, однако, лишь отхлебнул чаю и поставил чашку с мягким стуком.

— Возможно, дело не во времени, Лиза, а в готовности двух людей встретиться друг с другом в нужный момент, — парировал он. Его тон был легким, непринужденным. — Иногда кажется, что ты знал человека всю жизнь, хотя прошло всего несколько недель.

— О, это так романтично! — воскликнула Людмила Аркадьевна, прижимая руки к груди.

— Или опрометчиво, — не сдавалась Лиза, не теряя улыбки. — Ведь вначале все кажется идеальным. А потом начинаются мелочи. Вот, например, Олеся — сова. Может работать до трех ночи. А вы, я смотрю, человек рациональный, наверняка жаворонок. Не возникает конфликтов?

Олеся сглотнула. Она ненавидела признавать, но сестра била точно в цель. Она и правда была совой, а Максим с его военной выправкой выглядел как человек, встающий с первыми лучами солнца.

— Напротив, — Максим повернулся к Олесе, и в его глазах снова вспыхнула та самая искорка, от которой у нее перехватывало дыхание. — Я ценю ее сосредоточенность, когда она работает допоздна. А она, в свою очередь, не будит меня в ночью, за что я ей безмерно благодарен. Мы находим компромиссы. Например, субботние завтраки — это мое священное время, чтобы приготовить для нее кофе. А вечером в воскресенье она выбирает фильм, который мы смотрим вместе, даже если я засыпаю в первые же демять минут.

Он говорил так естественно, вплетая в ответ детали, которые они не обсуждали, но которые звучали до боли правдоподобно. Олеся сама почти поверила в эти субботние завтраки.

— Какая идиллия, — протянула Лиза, и в ее голосе зазвучали нотки легкого раздражения. — А как насчет вашей работы, Максим? Постоянные разъезды, ненормированный график... Олеся нуждается во внимании. Она может и не показывать, но она очень ранима. Вы уверены, что сможете дать ей ту стабильность, которую она заслуживает?

Вопрос был ударом ниже пояса. Прямой намек на Антона и его вечные "командировки". Олеся почувствовала, как по ее лицу разливается жар. Она смотрела на Максима, умоляя глазами найти выход.

Максим не стал торопиться с ответом. Он отпил чаю, его взгляд был спокоен и собран.

— Лиза, я ценю вашу заботу о сестре. Это похвально. Но позвольте мне кое-что прояснить. — Он поставил чашку и посмотрел прямо на Лизу, и в его взгляде появилась сталь. — Я не Антон. Моя работа — это часть меня, но она не управляет мной. Я научился расставлять приоритеты. И Олеся, — его голос смягчился, когда он снова посмотрел на нее, — находится на самом верху этого списка. Я здесь. И я не собираюсь исчезать в "командировках".

В гостиной повисла тишина, столь оглушительная, что был слышен лишь храп Игоря. Даже Людмила Аркадьевна замерла с открытым ртом. Лиза была обезоружена. Она искала слабые места, тыкала в больные мозоли, а он не уклонялся, а принимал удар на щит и отвечал с такой уверенностью, что это звучало как клятва.

— Ну... — Лиза занервничала, поправляя несуществующую складку на своем платье. — Это... это очень отрадно слышать.

— Мне кажется, Максим уже доказал, что он серьезный человек, — неожиданно вступил Николай Петрович, до этого молча наблюдавший за дуэлью. Его голос прозвучал весомо и окончательно. — И пора уже перестать допрашивать гостя, будто он в чем-то виноват. Кто хочет еще чаю?

Лед был сломан. Мама бросилась подливать всем чай, отец снова взял в руки свой любимый штангенциркуль, показывая его Максиму. Лиза отступила, отхлебывая свой чай с выражением человека, проглотившего лимон.

Олеся сидела, все еще переваривая произошедшее. Он не просто парировал удары. Он читал ее сестру как открытую книгу, предугадывал каждый выпад и отвечал не заученными фразами, а так, как ответил бы настоящий партнер, который ее защищает. Который ее знает.

Когда их взгляды встретились снова, он чуть заметно подмигнул ей, как сообщник после удачно проведенной операции. И в этот раз Олеся не почувствовала ни ревности, ни досады. Она почувствовала нечто иное — щемящее, теплое и пугающее чувство признательности и растущей симпатии к этому загадочному мужчине, который играл свою роль лучше, чем любой актер, и вкладывал в нее куда больше, чем требовалось по контракту.