Притворись моим на Новый год!

14

Максим

Тишина в гостевой комнате была обманчивой. За ее дверью слышались шаги, приглушенные голоса, смех детей — жизнь чужой семьи, в которую он ворвался как троянский конь, начиненный ложью и полуправдой. Максим стоял у окна, глядя на темный сад, подсвеченный фонарем. В руке он сжимал телефон, на экране которого горело имя "Сашка".

Он набрал номер. Трубку взяли после первого гудка.

— Ну что, как там в тылу врага? — послышался насмешливый голос друга. — Уже бегаешь в фартуке и режешь салат оливье?

— Пока что только выдержал первый шквальный огонь на допросе с пристрастием, — усмехнулся Максим, понизив голос.

— И как? Остался жив?

— Пока держусь. Родителей, кажется, покорил. Отец даже свою коллекцию старых инструментов показал. А вот сестра... Лиза. Та еще хищница.

— Сестры всегда самые опасные, — философски заметил Сашка. — Сразу чуют подвох. Нюх у них, как у ищеек. А ты уверен, что тебе это надо? Ввязываться в эту авантюру? Я до сих пор не могу поверить, что ты, трезвомыслящий Макс Тарасов, согласился на это цирковое представление.

Максим вздохнул, глядя на свое отражение в темном стекле. Он видел свое лицо — уставшее, но с горящими глазами.

— Это не представление, Саш. Это... судьба.

— Судьба? — друг фыркнул. — Ты слышишь себя? Ты, который не верит ни в бога, ни в черта, ни в астрологию, веришь в судьбу? Мужик, ты влюбился в картинку годовалой давности! В пьяную незнакомку в баре! Ты же сам ее не знаешь!

— Знаю, — тихо, но твердо ответил Максим. — Я знаю ее больше, чем ты думаешь. Я знаю, как она хмурит бровь, когда сосредоточена. Знаю, что она ненавидит оливки в салате. Знаю, как она смеется, когда ей действительно смешно, а когда — просто из вежливости. Знаю, как она защищается, когда ей больно, набрасываясь на всех, как раненый зверь. Я год собирал эти крупицы. А сейчас... сейчас я вижу ее вживую. И она еще... еще лучше, чем я помнил.

В трубке повисло молчание.

— Блин, Макс, — наконец сказал Сашка, и насмешка в его голосе сменилась на озабоченность. — Ты действительно влип. По уши. А что, если она, когда узнает правду... а она узнает, рано или поздно... плюнет тебе в лицо и вышвырнет вон? Ты готов к этому?

— Готов, — соврал Максим. Он не был готов. Мысль о том, что эти яростные карие глаза будут смотреть на него с ненавистью и отвращением, заставляла его сжимать кулаки. — Но это мой шанс. Единственный. Я не могу его упустить.

Они поговорили еще пару минут о делах, и Максим положил трубку. Разговор с другом не принес утешения, а лишь подчеркнул всю шаткость его положения.

Почти сразу же телефон завибрировал снова. На этот раз — видео-звонок. Он посмотрел на экран, и его лицо озарилось настоящей, невымученной улыбкой.

Он принял вызов. На экране появилось сонное личико его дочери, прижавшееся к подушке.

— Папа, — прошептала она. — Ты у тети-феи?

Максим сел на кровать, чтобы быть в кадре.

— Я у тети-феи, солнышко. Ты почему не спишь? Уже поздно.

— Соскучилась, — просто сказала Поля. — Она красивая?

— Очень, — тихо ответил Максим. — Такая же, как на твоих рисунках.

— А ты ей понравился?

Максим засмеялся.

— Надеюсь. Я очень стараюсь.

— Хорошо. Спокойной ночи, папа. Целую.

— Спокойной ночи, родная. Целую крепко.

Он положил телефон, и по его лицу расплылось теплое, мягкое выражение. Поля была его точкой опоры, его главной правдой. И мысль о том, чтобы познакомить их с Олесей, из призрачной мечты становилась все более реальной и желанной.

Он вышел в коридор, чтобы спуститься на кухню и налить себе воды, и почти столкнулся с Людмилой Аркадьевной.

— Максим, дорогой! Не нужно, я принесу тебе воды в комнату! — засуетилась она.

— Не стоит беспокоиться, Людмила Аркадьевна, я сам, — он улыбнулся ей.

Она взяла его за руку и потянула в гостиную.

— Посиди со мной минутку. Олеся уже ушла в свою комнату, отдыхает.

Они сели на диван. Мама Олеси смотрела на него с такой теплотой и одобрением, что у Максима на мгновение сжалось сердце от стыда.

— Вы знаете, Максим, — начала она тихо, чтобы никто не услышал. — Я за свою дочь всегда боялась. Она у нас такая... колючая. Независимая. Все сама, ни от кого не зависит. А женщине, какой бы сильной она ни была, нужна опора. Нужен мужчина, на которого можно положиться. Я так рада, что она встретила вас. В вас чувствуется... надежность.

Максим молчал, чувствуя, как по его спине ползет холодок. Этот человек, эта мать, верила в него. А он обманывал ее.

— Я... я очень ценю Олесю, Людмила Аркадьевна, — сказал он, и это была чистая правда.

— Я вижу, — она смахнула скупую слезу. — Я вижу, как вы на нее смотрите. Глаза не обманешь.

В этот момент его взгляд скользнул в сторону коридора, и он заметил тень. Лиза. Она стояла в полумраке, прислонившись к косяку, и внимательно наблюдала за ними. Ее лицо было невозмутимым, но в глазах горел холодный, аналитический огонек. Она все видела. Все слышала. И Максим понял — его главный враг в этом доме не уснул. Она просто затаилась, собирая информацию, ищущую малейшую трещину в его безупречном фасаде.

Он мягко попрощался с Людмилой Аркадьевной и пошел к себе в комнату, чувствуя на спине пристальный взгляд Лизы. Война была далека от завершения. И ему приходилось сражаться не только за доверие Олеси, но и против проницательности ее сестры, которая, он был уверен, уже что-то заподозрила.