Притворись моим на Новый год!

16

Утром Олеся чувствовала себя отвратительно. Она провела ночь в мучительном полусне, ощущая каждое движение Максима на другой половине кровати, каждый его вздох. Когда первые лучи солнца пробились в комнату, она с облегчением поднялась, пока он еще спал, и поспешила в душ, пытаясь смыть остатки ночного напряжения.

Выйдя на кухню, она застыла на пороге от неожиданной картины. За столом сидели Степа и Маша, с восторгом уплетающие идеальные, золотистые блинчики. А у плиты стоял Максим. В тех же спортивных штанах и футболке, с полотенцем, небрежно переброшенным через плечо. Он ловко управлялся со сковородой, подбрасывая блин, и он послушно переворачивался в воздухе.

— Мама, смотри! Дядя Максим как циркач! — прощебетал Степа, с набитым ртом.

Людмила Аркадьевна сияла, как новогодняя елка, наблюдая за этим действом.

— Я и не знала, что ты так готовить умеешь, Максим, дорогой! — воскликнула она, подливая ему в чашку свежезаваренный чай. — Олеся мне говорила, что ты больше офисный работник.

— Армейская привычка, Людмила Аркадьевна, — легко ответил Максим, снимая очередной блин со сковороды и перекладывая его на тарелку к детям. — Там учишься быть самостоятельным. И блинчики — это святое.

— Армия? — Николай Петрович, читавший газету в углу, с внезапным интересом поднял голову. — В каких войсках служил?

— ВДВ, — коротко и четко ответил Максим, и Олеся увидела, как отец просиял. Это было то самое пароль-отличие, которое автоматически переводило любого мужчину в глазах Николая Петровича в разряд "своих".

— Гм... Уважаю, — отец одобрительно кивнул и снова углубился в газету, но теперь с выражением глубокого удовлетворения на лице.

Олеся молча села за стол, чувствуя себя лишней на своем же семейном завтраке. Максим не просто втерся в доверие — он стал своим. Он стоял у ее материнской плиты, завоевал уважение ее отца и восхищение ее племянников. Он делал это так естественно, так непринужденно, будто всегда здесь был.

— Олеся, на, пробуй, — Максим поставил перед ней тарелку с двумя идеальными блинами и баночкой домашнего варенья. — Твое любимое, малиновое, я у мамы спросил.

Она взяла вилку, чувствуя, как по щекам разливается краска. Он знал. Снова знал какую-то мелочь, которую она ему не рассказывала. Или рассказывала? В ту пьяную ночь? Мысли путались.

В этот момент на кухню впорхнула Лиза. Безупречная, как всегда, в шелковом халате, но с утра в ее глазах уже плескалась ядовитая злость. Она окинула взглядом идиллическую картину: детей, уплетающих блины, сияющую мать, одобрительно кивающего отца и Максима у плиты. Ее губы сложились в тонкую, неодобрительную ниточку.

— Какая картина, — произнесла она сладким голосом, садясь за стол. — Максим, вы не перестаете удивлять. Бизнес-консультант, десантник, а теперь и шеф-повар. Универсальный солдат, прямо скажем. А Олесь, я смотрю, уже привыкла к такому обслуживанию. Сидишь, как королева, принимаешь дани.

Воздух на кухне снова сгустился. Олеся опустила глаза в тарелку. Максим, однако, не растерялся. Он спокойно снял последний блин и повернулся к Лизе с той же легкой улыбкой.

— Умение готовить — не услуга, Лиза, а простая забота о близких. Я уверен, Игорь тоже иногда балует вас завтраком. — Он посмотрел на Игоря, который как раз в этот момент зашел на кухню с помятым лицом. Тот только сонно хмыкнул.

Лиза проигнорировала реплику о муже.

— Забота... Да, конечно, — она взяла чашку кофе, которую ей налила мать. — Просто интересно, надолго ли этой... "заботы"хватит. Ведь обычно, когда мужчина так старается на старте, он либо что-то скрывает, либо ему очень уж нужно произвести впечатление. А ты, Олеся, не находишь, что все это выглядит... слишком уж идеально? Как в кино.

Олеся почувствовала, как сжимается желудок. Лиза била точно в цель, в ее собственные тайные страхи.

— Может, просто некоторые умеют быть счастливыми, Лиза, без всякого кино, — раздался спокойный голос Максима. Он подошел к столу и сел рядом с Олесей, его плечо легонько коснулось ее плеча. Просто, ненавязчиво, но для всех это выглядело как жест поддержки и близости. — А насчет "слишком идеально"... Разве любовь не должна быть немножко идеальной? Хотя бы в мелочах? Вот как эти блины. Вроде бы ерунда, а настроение на весь день поднимает.

Он повернулся к Олесе, и в его глазах снова вспыхнула та самая искра, что была ночью на кухне. Только сейчас в ней не было растерянности, а была твердая, ободряющая уверенность.

— Правда, солнышко?

Олеся, пойманная врасплох этим внезапным "солнышком"и его взглядом, могла только кивнуть, чувствуя, как горит все лицо.

Людмила Аркадьевна умиленно вздохнула. Николай Петрович громко откашлялся. Лиза сжала губы, поняв, что ее атака снова отбита, и на этот раз — с таким мастерством, что она сама выглядела сварливой и недовольной мегерей.

Максим тем временем налил себе чаю и принялся расспрашивать Степу и Машу про школу, абсолютно естественно переключив внимание. Яд Лизы остался без внимания.

Олеся сидела, медленно пережевывая блин, и не могла отделаться от мысли, что этот человек — либо гениальный актер, либо... либо в его словах и правда была какая-то доля истины. И вторая мысль пугала ее гораздо больше. Потому что если это не игра, то что тогда? И кем он является на самом деле, этот загадочный Максим Тарасов, который ворвался в ее жизнь и за два дня перевернул все с ног на голову?