Притворись моим на Новый год!

18

Вечером в гостиной пахло хвоей и мандаринами. Большая, пушистая ель, принесенная отцом с участка, гордо занимала угол, наполняя дом неповторимым ароматом предпраздничного чуда. На полу, вокруг ящиков с елочными игрушками, царил творческий хаос: тут были и старые картонные деды морозы времен детства Олеси, и стеклянные шары, и гирлянды, проверенные на работоспособность.

— Степа! Маша! Идемте наряжать елку! — позвала Олеся, предвкушая милую семейную сцену.

Из-за двери детской донесся голос Лизы:
— Они не могут, Олеся! У них сейчас онлайн-занятие по программированию! Потом сразу музыка, а перед сном — урок китайского. Они и так из-за вашего приезда два урока пропустили!

Олеся замерла с хрупким стеклянным шаром в руках. Горечь подступила к горлу.

— Лиза, это же Новый год! Один час с семьей за украшением елки подарит им гораздо больше, чем все их программирование вместе взятое! — не удержалась она.

Лиза появилась в дверях гостиной, ее лицо исказила гримаса раздражения.

— Не учи меня, как воспитывать моих детей! У них должно быть конкурентное преимущество! Они не будут торчать у елки, как мы в свое время, бездумно вешая сосульки! У них есть расписание!

— Девочки, не ссорьтесь, — вздохнула Людмила Аркадьевна, появившись на пороге кухни с полотенцем в руках. Она меланхолично посмотрела на дочерей, потом на елку. — Украсьте сами. Вместе. Это же так романтично. — И, не желая ввязываться в конфликт, она ретировалась обратно на кухню.

Николай Петрович, как всегда в часы домашних бурь, надежно укрылся в своем кабинете. В гостиной остались только они двое. Олеся и Максим. И немая, колючая ель.

— Ну что ж, — Олеся с силой тряхнула головой, отгоняя обиду. — Кажется, миссия "Создать семейное тепло"провалена. Приступаем к миссии "Украсить елку вдвоем".

— Не так уж и плохо, — улыбнулся Максим, доставая из ящика коробку с гирляндой. — По крайней мере, никто не будет спорить, куда вешать синий шар.

Сначала они работали молча, каждый на своей стороне елки. Олеся развешивала старые игрушки, с любовью находя для каждой самое видное место. Максим же, к ее удивлению, оказался приверженцем строгой симметрии и цветового баланса.

— Погоди, — он остановил ее, когда она собралась повесить крупный красный шар рядом с таким же синим. — Тогда тут нужно добавить еще один золотой, чтобы соблюсти ритм. Иначе будет диссонанс.

Олеся фыркнула:
— Ты украшаешь елку или составляешь бизнес-план? Это же должно быть живо! Хаотично! По-семейному!

— Хаос — это не синоним уюта, — парировал он, уже перевешивая несколько шаров по своей системе. — Здесь должен быть порядок. Гармония.

— А по-моему, ты просто зануда, — поддразнила она, нарочно вешая кривую картонную шишку прямо посолько его безупречно выстроенной композиции.

Он посмотрел на шишку, потом на нее, и в его глазах заплясали чертики.
— Хорошо, — сказал он. — Давай по-твоему. Но тогда и звезду будем вешать по-твоему. Без всякой системы. Куда дотянешься.

— И прекрасно! — Олеся схватила с дивана нарядную макушку с длинным острым наконечником. — Я дотянусь куда угодно!

Она потянулась, встав на цыпочки, но верхушка елки коварно отклонилась, и макушка едва не соскользнула у нее из рук. Она попробовала еще раз, балансируя на носках, но было бесполезно.

— Нужна лестница, — констатировала она с досадой.

— Лестница не понадобится, — спокойно сказал Максим.

Прежде чем она успела понять его намерения, он подошел к ней сзади. Его руки обхватили ее талию. Она ахнула от неожиданности, роняя звезду на ковер, когда он легко, почти без усилий, поднял ее в воздух.

— Что ты делаешь?! — выдохнула она, инстинктивно ухватившись за его мощные предплечья.

— Помогаю дотянуться, — его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий и с легкой хрипотцой. — Бери звезду.

Она была на высоте. Гораздо выше, чем могла бы дотянуться сама. Елка была прямо перед ней. Она чувствовала каждую мышцу его рук, напряженных под ее весом, чувствовала тепло его груди у своей спины. Его дыхание касалось ее шеи, заставляя мелкие волоски на затылке вставать дыбом. Воздух вокруг снова сгустился, как тогда на кухне, но теперь это было в тысячу раз интенсивнее.

Она медленно, почти в замедленной съемке, наклонилась, чтобы поднять звезду с пола. Ее движение заставило их обоих покачнуться, и его хватка стала крепче.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, и его губы почти коснулись ее кожи.

— Да, — ее собственный голос прозвучал сипло и непривычно.

Она взяла звезду. Ее пальцы дрожали. Она потянулась к макушке елки, пытаясь сосредоточиться на задаче, а не на том, как его тело прижимается к ее спине, как пахнет его кожа — свежестью и чем-то неуловимо мужским.

— Левее, — скомандовал он, и его головая вибрация прошла через все ее тело. — Немного... да, вот так.

Она насадила звезду на верхушку елки. Защелкнулось. Готово.

Они замерли. Она — в его объятиях высоко в воздухе, он — прочно стоя на земле, держа ее. Никто не двигался. Она чувствовала бешеный стук его сердца у своей спины — или это стучало ее собственное? Дышать стало нечем. Все ее существо было наполнено им — его силой, его теплом, его близостью. Это было страшно. И пьяняще. И она не хотела, чтобы это заканчивалось.

— Олеся, — прошептал он, и в этом одном слове было все — и вопрос, и признание, и мольба.

Она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому головокружительному моменту, этому ощущению полета и безопасности одновременно.

Внезапно из кухни донесся голос Людмилы Аркадьевны:
— Дети, пойдемте ужинать!

Максим медленно, очень медленно опустил ее на пол. Ее ноги были ватными, и она едва устояла. Они стояли, все так же близко, глядя друг на друга раскрасневшимися, взволнованными лицами. Электричество, пробежавшее между ними, было таким мощным, что, казалось, могло зажечь гирлянды и без розетки.

— Кажется... елка готова, — с трудом выдавила Олеся, отступая на шаг и ломая этот магический контакт.